Login
needlewoman.infoновости гламура

Перечитываем А. Блока

Александр БлокПоэтический текст не поддаётся скрупулёзному анализу. В нём есть неразрешимые загадки, заманчивые тайны. Нельзя сказать, почему вот то хорошо, а это непонятно.

Мелодику и смысл стиха можно почувствовать и истолковать по-своему. Никто не знает, правильно или нет. Просто так представилось, так объяснилось. Некоторые суждения кому-то покажутся неточными, даже неверными. Претендовать на безошибочность здесь невозможно.

Обратимся к стихотворению Александра Блока «Ты помнишь? В нашей бухте сонной...». Летом 1911 года поэт побывал на Бретонском побережье Атлантического океана, через несколько лет написал стихотворение — почти предсказание близкой войны. А через шесть месяцев началась Первая мировая.

Но если бы читатель не знал биографического факта, смог бы он объяснить стихотворение в подобном ключе? Вероятно, нет. Его мог бы увлечь другой смысловой подтекст. Нетрудно найти строчки, в которых лирический субъект признаётся в своей любви к необычному, новому, странному. Увидеть мир, закутанный в «цветной туман», может только  романтик, мечтающий о неведомых землях и странствиях.

Предлагаю познакомиться с интересной интерпретацией стихотворения Александра Блока. Поэт и литературный критик Владимир Приходько даёт мастер-класс «Как читать и понимать поэзию» и убеждает нас, что с возрастом меняется не только сам человек, но и его представления о прочитанных стихах. И тогда чувства поэта становятся нашими, накладываются на нашу жизнь, сливаясь с нею. Вот это и есть закономерный путь постижения поэзии.

 

Александр БЛОК

* * *

 

Ты помнишь? В нашей бухте сонной
Спала зелёная вода,
Когда кильватерной колонной
Вошли военные суда.

Четыре — серых. И вопросы
Нас волновали битый час,
И загорелые матросы
Ходили важно мимо нас.

Мир стал заманчивей и шире,
И вдруг суда уплыли прочь.
Нам было видно: все четыре
Зарылись в океан и в ночь.

И вновь обычным стало море,
Маяк уныло замигал,
Когда на низком семафоре
Последний отдали сигнал...

Как мало в этой жизни надо
Нам, детям,— и тебе и мне.
Ведь сердце радоваться радо
И самой малой новизне.

Случайно на ноже карманном
Найди пылинку дальних стран —
И мир опять предстанет странным,
Закутанным в цветной туман!

 

Владимир Приходько

 

Я эти стихи с давних времён знаю. Наизусть. Выписал себе в тетрадку (конечно, заветную) в пятом классе, в тринадцать лет. Не выучивал, а запомнил. Повторял про себя.

Рос, менялся. И стихи со мной тоже как будто менялись. Так со стихами бывает. В школе знать их не требовалось.

Прославленный не по программе
И вечный вне школ и систем,
Он не изготовлен руками
И нам не навязан никем.

Это о Блоке в поздние свои годы сказал Пастернак. С любовью к Блоку, с отвращением к «программе», к охотникам подчинять, навязывать. К охотникам, отчасти напоминающим карателей.

Биографические и другие сведения найдутся в справочнике. Блок — великий лирик XX века. Спутник жизни человеческой. Без него людям одиноко. Почему он близок им? Как ответить?

Пусть душит жизни сон тяжёлый,
Пусть задыхаюсь в этом сне,—
Быть может, юноша весёлый
В грядущем скажет обо мне:

Простим угрюмство — разве это
Сокрытый двигатель его?
Он весь — дитя добра и света,
Он весь — свободы торжество!

Музыка проникает в самое сердце. Сияние. Магия. Тайна.

...Мне долго казалось (Боже, как я был наивен!), что «Ты помнишь?..» Блок написал в детстве, где-то у моря, ещё холодного. Суда в сонной бухте. Военные, хотя войны нет. Но что-то происходит. Или это воображение, мечта. Мечта о путешествии, подвиге, войне как почве для подвига (не нынешней, напичканной чудовищным оружием, а старинной, почти вымышленной, из Дюма, войне как Промысле Божьем). И вот «пылинка дальних стран» на карманном ноже. Эта воображаемая пылинка — источник двойной радости. Вслушайтесь: «Ведь сердце радоваться радо». Радо, что радо. А матросы и пылинка заставляют вспомнить гумилёвских «Капитанов» (1909).

Чья не пылью затерянных хартий —
Солью моря пропитана грудь.

Хотя влияния тут не обнаружишь.

Начато доверительно: «Ты помнишь?» Обращение это к кому? Может быть, к товарищу! «И вопросы нас волновали». «Нам было видно». «Нам, детям».

«И вновь обычным стало море». Когда-то мне, выросшему не у моря, хотелось оспорить эпитет «обычное». Мол, «Приедается всё. Лишь тебе не дано примелькаться». Но у Блока эпитет на месте.

Сегодня-то я знаю: не мальчишкой, а зрелым поэтом написал эти стихи Блок. В июле 1911г. он отправился в путешествие и вскоре поселился (вместе с женой) во Франции, в Абервраке, на Бретонском побережье Атлантики. В гостинице с видом на море. Он писал матери 12 августа:

«На днях вошли в порт большой миноносец и четыре миноноски, здороваясь сигналами друг с другом и с берегом, кильватерной колонной — всё как следует. Так как я в этот день скучал особенно и так как, как раз в этот день, газеты держали в секрете совещание французского посла в Берлине с Киндерлэн-Вехтером (немецкий министр иностранных дел), то я решил, что пахнет войной... Стал... с уважением смотреть на довольно корявого командира миноноски, который проходил военной походкой по набережной. Думаю, что все абервраковские чеховцы были одних мыслей со мной, так что, когда миноносцы... снялись с якоря... наступило всеобщее разочарование. Всем, собственно, скучно до последней степени, и все втайне хотят, чтобы что-нибудь стряслось».

Вот так. Безо всякой романтики. Аберврак, Киндерлэн-Вехтер, корявый командир... Вы спросите: почему чеховцы? Вспоминаю юную Сашу из пьесы Чехова «Иванов»: когда «воздух застыл от тоски», Саша призывает молодых мужчин собрать силы и разом совершить «что-нибудь маленькое, чуть заметное, но хоть немножко похожее на подвиг, чтобы барышни хоть раз в жизни... могли сказать: «Ах!» Она изнывает от мертвящего однообразия. Характерно для чеховских персонажей.

В сонном Абервраке Блок изнывающий набросал заключительное четверостишие: «Случайно на ноже...» Целиком стихи написаны 6 февраля 1914г., незадолго до первой мировой войны, которая вряд ли стала почвой для геройства... В начале войны Гумилёв вздохнул о судьбе Блока: «Неужели и его пошлют на фронт? Ведь это всё равно, что жарить соловьёв...» Но прав и Пастернак, так завершивший свои «Четыре отрывка о Блоке» (1956):

Блок ждал этой бури и встряски.
Её огневые штрихи
Боязнью и жаждой развязки
Легли в его жизнь и стихи.

Боязнь и жажда... Стало ли для нас стихотворение милей и значительней, когда мы узнали обстоятельства его написания и даже получили нечастую возможность сопоставить стихи и прозу — один и тот же эпизод у одного и того же автора? Из стихов не случайно ушло то, что привязывало их к текущему. Знать эти сведения необязательно. Но чувства поэта стали нашими, наложились на нашу жизнь, слились с нею. Мы произносим: «Ты помнишь?» (у Блока, очевидно, обращение к жене, свидетелю события) от своего «я».

Впрочем, знание лишним не бывает. Публикуя стихи, Блок указал, где написаны, когда. Просто игнорировать это нельзя. Интересно также, что задолго до поездки в Бретань «четыре — серых» жили уже в воображении Блока, он робко пробовал их изобразить.

Океан дремал зеркальный,
Злые бури отошли.
В час закатный, в час хрустальный
Показались корабли.

(«Корабли пришли», 1904)

«Океан дремал» — «спала вода», «показались корабли» — «вошли суда»... Как похоже!

И скоро исчезли в дали беспредельной
Их станы, их мачты и их вымпела.
И в ночь маяки озаряли бесцельно
Спокойную гладь водяного стекла.

(«И снова на юг...», набросок 1905 г.)

«Исчезли в дали беспредельной» — «уплыли прочь, зарылись в океан и в ночь»; «маяки озаряли бесцельно» — «маяк уныло замигал»...— как близко!

Что же в «Ты помнишь?..» главное? Здесь есть тревоги, и — главное — радость мимолётной, иллюзорной надежды на обновление мира, близкая всем и всегда. Знаешь, что иллюзия, а всё равно радуешься; хочется поверить. Таков человек. Такова поэзия, открывающая нам человека.

И вот вывод совпадает с тем, что говорил Блок молодым читателям, продолжая мотив двойной радости: «Мне радостно, что вы в моих стихах читаете радость; это и есть лучшее, что я могу дать... Если будете сильны и чисты, жизнь вам откроется...» И — в предисловии к сборнику «Нечаянная Радость»: «Новой Радостью загорятся сердца народов, когда за узким мысом появятся большие корабли».

Цену этим стихам Блок знал.


Добавить комментарий

Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.


Защитный код
Обновить