Читальный зал

Штиблеты для дедушкиПЕРВОГО мая дядя Володя не появился.

Второго — тоже не появился.

Третьего мая дедушка Наум уезжал.

Одна штиблетина лежала в дедушкином чемодане, а другая...

Каждую минуту мне чудились звонки, я подбегал к двери... В комнате царило неловкое и нудное молчание, как бывает только во время затянувшихся проводов. Обо всем переговорено, все приветы переданы, люди притомились, и молчание прерывается то вздохом, то кашлем.

— О-хо-хо...

— Пишите, Наум Данилович, пишите, — это говорится в десятый раз.

Папа смотрит на часы:

— Надо ехать.

Мама говорит:

— Очевидно, он явится прямо на вокзал...

И все понимают, кого она имеет в виду.

МЫ СПУСКАЕМСЯ по лестнице.

Дедушка Наум говорит встречным:

— Прощайте, мадам Иванова... Всего доброго, мадам Трёшина...

— До свиданья, Наум Данилович! Приезжайте ещё!..

Выходим во двор. Дедушка подымает голову и машет кому-то рукой.

— Поправляйтесь, мадам Лимонова!..

И нам:

— У бедняги жуткий приступ печени...

Я вижу, как бабушка Гули Лимончика кивает из окна седой кудрявой головой и машет-машет дедушке сухой своей ручкой...

— Прощайте, Наум Данилович!..

— До свиданья, Василий, Роде привет...

— Бывайте, Наум Данилович, бывайте...

Дворник Василий почему-то густо краснеет. Дедушка крепко жмёт его руку.

— Боже мой! — восклицает мама. — Откуда он всех знает? Я живу здесь целых семь лет и...

Мой ДВОЮРОДНЫЙ дедушка Наум уезжает. Я и не знал, что провожать — так грустно. Я никогда никого не провожал ещё. По-настоящему, всерьёз.

Вот он стоит рядом со мной на перроне и гладит меня по голове и говорит какие-то тихие слова...

«Приезжай, — говорит он, — в гости ко мне приезжай. Летом, слышишь?»

Я киваю и роняю на перрон слёзы.

Так глупо, всё так глупо получилось! Дяди Володи нет, и никто не знает, что с ним, даже тётя Гена. Она стоит бледная и теребит в руках батистовый платочек. Гулкий голос объявляет: «До отхода поезда — пять минут...»

— Послушайте, — говорит дедушка Наум, — давайте я эту чёртову штиблетину оставлю. На кой она мне...

— Не волнуйтесь, Наум Данилович, — убеждает его тётя Мария, — ещё пять минут, сейчас он принесёт, сейчас...

И все смотрят в ту сторону, откуда должен появиться дядя Володя.

Дедушка стоит на площадке вагона. Все торопливо машут руками, говорят какие-то ненужные слова, обещают писать, просят извинить за дядю Володю (а я за него так беспокоюсь!). Я думаю, с ним, наверно, что-нибудь случилось... Все улыбаются с оттенком грусти — знаете, этакая дорожная грусть?.. Обещают выслать штиблетину по почте во что бы то ни стало... Дедушка кивает, он на всё согласен. Я вижу — он рад, что едет домой. Так рад!

Дедушка толкает проводника и, показывая ему на меня, говорит:

— А я думал, он рыжий!..

Поезд проходит мимо, словно окутанный туманом, всё плывёт пе¬ред глазами, будто проливной дождь затопил вокзал. С площадки последнего вагона тянется рука с фонарём. Фонарь всё уменьшается, уменьшается, превращаясь в алую точку...

— Смотрите, смотрите, бежит!..

Оборачиваюсь: По опустевшему перрону, высоко вскидывая ноги, бежит дядя Володя. В нескольких шагах от нас он резко останавливается, словно споткнувшись, окидывает лихорадочными глазами перрон, смотрит вслед ушедшему поезду и хрипло говорит;

— Эх, чёрт!..

Потом он бросает мне в руки пакет, аккуратно перевязанный розовой лентой, поворачивается и молча уходит, устало покачиваясь и Поправляя рукой непослушные волосы.

ПОЛУЧИЛОСЬ так, как нередко бывает в жизни. Сразу посылку не отправили, а потом стали откладывать со дня на день, когда будет свободное время. Но свободного времени всё не было и не было...

Я принёс со двора рыжего котёнка и поселил его в дедушкиной штиблетине, подстелив туда мягкую тряпку. Котёнок любил заползать в носок штиблетины и весь прятался там, только хвостик упругой проволочкой торчал наружу.

А потом началась война с фашистами. Папа уехал на строительство оборонительных рубежей. Мама перешла работать в госпиталь. Тётя Мария стала начальником группы МПВО — местной противовоздушной обороны. Тётя Гена по¬ступила на краткосрочные курсы медсестёр. Дядя Володя ушёл на фронт. Тётя Соня эвакуировалась с заводом своего мужа.

После войны дедушкин внучатый племянник Юзеф Столяр, вернувшись с фронта к себе в Ростов, написал нам, что дедушки нет в живых.

В памяти моей и сегодня живёт весёлый белый старик с большими красными руками и круглым пористым носом. А в старую — но совершенно новую! — дедушкину штиблетину мои дочери укладывают спать своих кукол. Иногда они отправляют их в плавание. Тогда штиблетина становится большим и надёжным кораблём.

Яндекс.Метрика