Записки книжника

Информационная блокада

 

Жизнь Льва ТолстогоНаплыв нелегальных изданий Толстого вынудил царское правительство объявить великому писателю информационную блокаду, которая продолжалась в течение многих лет.

Вот краткая хроника этой блокады, взятая из статьи «Толстой и царская цензура», опубликованной в еженедельнике «Неделя» («Вестника Знания») № 45 от 13 ноября 1911 года:

1890 год − газетам и журналам предложено «прекратить всякую полемику по поводу «Крейцеровой сонаты» гр. Л.Н.Толстого».

1892 год − воспрещено перепечатывать из «Дейли Телеграф» и № 22 «Московских ведомостей» письмо Л.Н. Толстого.

1894 год − распоряжение «Не перепечатывать полностью или в извлечениях, из иностранных газет никаких сведений о гр. Л.Н. Толстом, его сочинениях и частной жизни».

1898 год − отдан приказ «не помещать статей и известий о предстоящем юбилее гр. Л.Н. Толстого».

1901 год:

  • 24 февраля − редакциям бесцензурных газет и журналов объявлено распоряжение: «Не помещать никаких обсуждений определения Святейшего Синода 20-22 февраля об отлучении от церкви гр. Л.Н. Толстого»;
  • март − запрещено помещать «телеграммы и известия о выражении сочувствия отлучённому от церкви гр. Л.Н. Толстому»;
  • июнь − воспрещена перепечатка из «Миссионерского обозрения» статьи «Новая исповедь гр. Л.Н. Толстого», где помещён его «Ответ Св. Синоду»;
  • август − наложен запрет на «известие о переезде гр. Л.Н.Толстого на юг и о приветствиях, обращённых к этому писателю со стороны его почитателей»;
  • сентябрь − циркуляр «не перепечатывать из № 246 «Петербургской газеты» извести об отъезде гр. Л.Н.Толстого в Крым».

1902  год:

29 января - циркуляр: «Ввиду возможности в ближайшем времени кончины гр. Л.Н. Толстого и не встречая препятствия к помещению тогда статей, посвящённых его жизнеописанию и литературной деятельности, министр внутренних дел признал необходимым, чтобы распоряжение (имеется в виду определение Синода об отлучении Л.Н. Толстого от церкви − Б.Т.) оставалось в силе и чтобы во всех известиях и статьях о гр. Л.Н. Толстом была соблюдаема необходимая объективность и осторожность».

С нарушавшими эту блокаду расправлялись мгновенно. Характерный случай произошёл в 1902 году на Кубани. За публикацию в газете «Кубанские областные ведомости» небольшой заметки о пребывании Толстого в Крыму редактор газеты известный кубанский общественный деятель и учёный Лука Мартынович Мельников был отстранён от работы в газете.

Несмотря на все строгости правительственных запретов в России все же находились люди (и таких было немало!), стремившиеся нарушить эти запреты, рассказать правду о Толстом, его жизни, мировоззрении, творчестве. Одним из таких людей был писатель и драматург, товарищ А.П. Чехова по Таганрогской гимназии Петр Алексеевич Сергеенко (1854-1930). В 1898 году в московской типолитографии Товарищества И.Н. Кушнерева и К° он выпустил подробную, написанную от сердца и хорошо иллюстрированную книгу «Как живёт и работает гр. Л.Н. Толстой».

Приуроченная к 70-летию со дня рождения писателя книга была с восторгом встречена всей читающей Россией. Ни один последующий биограф Толстого не смог пройти мимо книги Сергеенко ввиду её почти фотографической точности. Впоследствии работа Сергеенко неоднократно переиздавалась, причём немалыми тиражами. Хочу заметить, что писателем стал и сын Петра Алексеевича − Алексей Петрович Сергеенко (1886-1961). Благодаря отцу он в юношеские годы близко познакомился с Толстым. Впоследствии написал на базе личных впечатлений книгу «Рассказы о Толстом», которая читается с большим интересом.

В моей библиотеке хранится первое издание книги П.А. Сергеенко «Как живёт и работает гр. Л.Н. Толстой». На титульном листе автограф автора − дарственная надпись фиолетовыми чернилами: «Владимиру Фёдоровичу Бургедорфу с благодарностью П. Сергеенко. 99.V, 3».

Хочу заметить, что и при жизни Толстого, и после его смерти П.А. Сергеенко активно пропагандировал творчество писателя, выступал в качестве составителя и редактора некоторых его произведений.

Рядом с упомянутой книгой с автографом Сергеенко в моём «толстовском шкафу» стоят вышедшие в конце 1910 года в издательстве «Книга» «Письма Л.Н. Толстого 1848-1910 гг.», собранные и отредактированные П.А. Сергеенко. В редакторском предисловии к «Письмам» Сергеенко отмечал, что, готовя это издание, он стремился показать в нем «беглую историю замечательной души человеческой – поскольку письма к близким людям могут отражать внутреннюю жизнь человека».

А вот ещё одно издание толстовских писем − «Новый сборник писем Л.Н. Толстого. Собрал П.А. Сергеенко. Под редакцией А.Е. Грузинского. С 10 портретами и многими автографами». Книга вышла в Москве в 1912 году как продолжение сборника 1910 года. Перед редакторским предисловием чудом сохранившаяся вклейка, внешне похожая на часто встречающиеся в различных изданиях редакционные извинения за опечатки. Не могу не привести её текст:

«Книга эта, вышедшая в начале октября 1911 г., спустя несколько дней была арестована по постановлению Московского комитета по делам печати с возбуждением против издательства судебного преследования. Московская судебная палата постановила, не привлекая к судебной ответственности, уничтожить четырнадцать писем (Приговор 22 декабря 1911 г. по 2-му уголовн. департаменту).

Издательство выпускает вновь книгу с изъятием перечисленных в приговоре писем, как о том отмечено на соответствующих страницах».

И действительно, перелистывая страницы прекрасно изданного и иллюстрированного сборника, встречаешь большие пропуски в тексте. На месте вырезанных цензурой толстовских писем многоточия. Даже мёртвый Толстой казался властям опасным. Судя по публикациям, сохранилось лишь несколько экземпляров конфискованного издания писем. Как правило, в подобных случаях конфискат в небольшом количестве расходился по рукам важных чиновников. Что-то припрятать от полиции удавалось иногда и типографским рабочим.

Роясь как-то в тульских газетах первых лет советской власти, я обнаружил интересную информацию о том, что именно Сергеенко являлся создателем просветительного общества «Ясная Поляна», которое было открыто в Туле 26 апреля 1918 года. Сергеенко и его ближайшие помощники ставил перед обществом благородные цели сохранения в неприкосновенности усадьбы великого писателя, приведение в должный вид яснополянского парка и сада, собирание материалов, связанных с жизнью и творчеством Л.Н. Толстого, создание школ, библиотек, читален, книжных магазинов, чтение лекций и организация экскурсий для всех желающих в Толстовскую усадьбу.

Общество регулярно устраивало литературно-художественные вечера, посвящённые Л.Н. Толстому и его творчеству, занималось сбором документов и материалов, связанных с именем писателя. В разгар революционных событий Сергеенко совместно с членом общества Высокомирским удалось спасти от гибели 110 писем Толстого к дочери Марии Львовне Оболенской, которые оказались в руках крестьян, разгромивших в 1917 году усадьбу Оболенских в селе Пирогово Крапивенского уезда.

То, чем занималось общество «Ясная Поляна», было важным и необходимым. Хотя ещё при жизни Л.Н. Толстого Ясная Поляна и стала своеобразной культурной Меккой, общая культурная ситуация в Крапивенском уезде, на территории которого располагалась усадьба, была плачевной. Как это ни парадоксально, Крапивенский уезд был одним из самых отсталых по количеству школ и культурно-просветительных учреждений для народа уездов не только Тульской губернии, но и всей Центральной России.

В начальный период Гражданской войны мой дед по материнской линии большевик-романтик с дореволюционным стажем Георгий Андреевич Касюлайтис был назначен в Крапивну военным комиссаром. Сохранившиеся в архиве документы, а также рассказы моей бабушки (дед умер в 1925 году) свидетельствуют о том, что он не только организовывал снабжение войск, мобилизовывал население уезда на отпор белогвардейской конницы генерала Мамонтова, но и активно содействовал обществу «Ясная Поляна», открывал здесь школы для детей и взрослых, народные библиотеки, читальни. Дед был молодым революционным романтиком, немало претерпевшим от царской власти. Он искренне верил в светлое будущее страны, считал своим революционным долгом сохранение культурного наследия народа.

 

Опровергатели и пасквилянты

 

Публицистические и художественные произведения Толстого 1880-1900-х годов породили особую, если можно так выразиться, контрлитературу. Среди авторов антитолстовских сочинений − иерархи официальной церкви, её явные и тайные адепты, и просто литературные поденщики и авантюристы. В своих статьях и книгах они стремились вывести «яснополянского еретика» на чистую воду, опровергнуть железную логику его критики режима и церкви.

Думаю, что всерьёз эту литературу никто из порядочных людей в России не воспринимал. Однако её покупали, и многие покупали исключительно для того, чтобы познакомиться с цитировавшимися в этих книгах высказываниями из запрещённых толстовских сочинений.

В числе наиболее рьяных опровергателей яснополянского пророка и его христианского учения значился профессор Казанского университета А.Ф. Гусев, однофамилиц секретаря и единомышленника писателя Н.Н. Гусева, впоследствии также профессора.

Свои писания он печатал в типографии университета, где когда-то учился Толстой, а также в издательстве казанского книготорговца А.А. Дубровина, однофамильца руководителя черносотенного Союза русского народа. Толстой как-то назвал профессора Гусева своим «постоянным критиком», одно время начал было читать его труды, но, убедившись в их бездарности и тенденциозности, бросил. В яснополянской библиотеке сохранились четыре книги, выпущенные казанским профессором.

Очевидно, они были присланы Толстому самим автором. На титульном листе одной из них − «Любовь к людям в учении графа Л. Толстого и его руководителей» − надпись чернилами «От автора». Кстати, библиотека Л.Н. Толстого была одной из самых крупных писательских библиотек XIX века. В ней насчитывалось около 22 тысяч томов.

Разбор и критика толстовских произведений довольно части появлялись на страницах официозного «Миссионерского обозрения». Редактор журнала В.М. Скворцов неплохо на этом нажился. Когда на страницах «Обозрения» появлялись материалы о Толстом, предприимчивый редактор сбывал экземпляры издания книготовговцам по цене, в несколько раз превышавшей его официальную стоимость (50 коп.). В ноябре 1910 года газета «Санктпетербургские ведомости» выступила с разоблачением, заявив, что Толстой в буквальном смысле «обогатил В.М. Скворцова и дал ему возможность выстроить 300-тысячную дачу-гостиницу на берегу Крыма».

За многие годы книжного собирательства я обнаружил у букинистов несколько пасквильных изданий, интересных для общей характеристики толстовской эпохи и масштабов той травли, которая велась в отношении великого писателя. Не буду останавливаться на них подробно, расскажу только об одном несколько необычном пасквиле, который, возможно, задумывался как памфлет. Но памфлета не получилось, для этого нужен какой никакой литературный талант. Получился именно пасквиль со всеми атрибутами этого мерзостного псевдолитературного жанра. Его сочинил и издал под маркой журнала «Развлечение» начинающий сотрудник этого издания и посредственный литератор Дмитрий Богемский.

Своё произведение, «новый роман в трёх частях», Богемский назвал «Понедельник», сочинителем же романа значился граф Худой. Авторства своего Богемский не раскрывал, очевидно, понимая, что делает гадость и в случае огласки его просто не пустят в порядочный дом и не подадут руки. Личность пасквилянта стала известна позднее, с выходом свет великолепного и уникального словаря псевдонимов Масанова.

Выдав на гора 70 страницах пасквильного текста, граф Худой он же Богемский, кратко пересказал сюжет «Воскресения» в опошлённом и уничижительном для автора и всей читающей публики виде. Главные герои рома Худого-Богемского – «полногрудая девушка с красным бантиком на голове, сделанном из старой тётенькиной подвязки», Екатерина Чухонцева и её соблазнитель князь Простудов. С первой до последней строки – что ни сцена, то пошлость.

Можно представить, как радовался цензор, подписывая 3 ноября 1899 года «дозволение» на издание пасквильного «романа», как радовались, читая «Понедельник», враждебно настроенные к Толстому иерархи церкви, а вместе с ними и синие мундиры, для которых Толстой и его последний роман доставляли немало хлопот.

Нельзя не рассказать о продолжении этой истории. Когда роман графа Худого вышел из печати и получил огласку, по Москве пополз слух о том, что пасквиль этот произвёл на Толстого настолько удручающее впечатление, что великий романист заболел. Надо сказать, что толстовская Москва конца 1890-х годов мало чем отличалась от грибоедовской начала века.

Слух и домыслы здесь по-прежнему питали землю. Однако известие это многими было воспринято всерьёз и вызвало тревогу друзей писателя и почитателей толстовского таланта. Некоторые поспешили к Толстому в Хамовники с тем, чтобы проверить слухи и успокоить писателя. Одним из них был художник П.Ф. Вимпфен, оставивший на этот счет свои воспоминания. Явившись к писателю, вспоминал Вимпфен, он застал его абсолютно здоровым. При этом Толстой заявил: всё, что говорят о его здоровье, «совершеннейший вздор», «раздуто всё», и всё ему «очень надоело». Толстой, по свидетельству мемуариста, был полон новых творческих планов и думал не о пасквилянтах, а о будущем.

Яндекс.Метрика