Летняя страничка

  • Register


Узнавайте новое с нами

Ответим на Ваши вопросы,

поделимся опытом работы.

Сайт "Русский язык и литература для всех" постепенно меняется!

Летние радости

Радости летаПоговорим о летних радостях. Солнце и речка, море и песок, деревня и лесок, лужок и, конечно, огород! Купаться — до посинения, загорать — до черноты! По землянику — чтоб губы и щёки красные. По грибы — чтоб полные корзины и лукошки.

А цветы на лугу! А бабочки на цветах! А гроза — гром и молния! А радуга — небо напополам!  А походы, ночёвки, ауканье! А костёр и уха! Летом дни длинные-длинные, и радости в них — с утра  и  до вечера!

Герои рассказов в общем-то обсуждают сложный вопрос. Что такое радость? У каждого человека радость связана с каким-то собственным открытием. У детей же она напрямую соотнесена с определённым предметом: с заколкой для волос, с удочкой, с красивым платьем или яркой рубашкой. Не все способны увидеть красоту в самых, казалось бы, привычных местах: на крыше, на речке, на лугу, в лесу. 

Итак, учимся искать летние радости!

 

Л. Воронкова

Радости


Ребята сидели на брёвнышках под берёзами и разговаривали.

— У меня радость, — сказала Алёнка, — у меня новая лента, смотрите какая — блестящая!

Она показала свою косу и новую ленту в косе.

— У меня тоже радость, — сказала Таня, — мне цветные карандаши купили. Целая коробка.

— Подумаешь, — сказал Петя Петухов. — У меня вот удочка есть. Сколько хочешь рыбы наловлю. А что там карандаши какие-то? Испишутся, и всё.

Тут и Дёмушка захотел похвалиться.

— А у меня розовая рубашка, вот она! — сказал Дёмушка и растопырил руки, чтобы все видели, какая у него красивая рубашка.

Только Ваня слушал и ничего не говорил.

— А у Ванюшки даже никакой, хоть бы маленькой, радостинки нет, — сказала Алёнка, — сидит и молчит.

— Нет, есть, — сказал Ваня, — я цветы видел.

Все сразу стали спрашивать.

— Какие цветы?

— Где?

— В лесу видел. На полянке. Когда я заблудился. Уже вечер, кругом темно. А цветы стоят белые и как будто светятся.

Ребята засмеялись.

— Мало ли в лесу цветов! Тоже радость нашёл!

— А ещё я один раз зимой крыши видел, — сказал Ваня.

Ребята засмеялись ещё громче.

— Значит, летом ты крыши не видишь?

— Вижу. Только зимой на крышах был снег. И солнце светило. С одной стороны крыша синяя, а с другой — розовая. И вся блестит.

— Вот ещё! — сказала Алёнка. — Как будто мы снег на крыше не видели. А что он был синий да розовый, это ты выдумал.

— Да он просто так, — сказал Петя Петухов, — он нарочно!

— Может, у тебя ещё какие радости есть? — спросила Таня.

— Есть, — сказал Ваня, — ещё я видел серебряных рыбок.

Дёмушка встрепенулся:

— Где?

— Настоящих? Серебряных? — Петя Петухов даже вскочил: — В пруду? В речке?

— В луже, — сказал Ваня.

Тут все так и повалились со смеху. А Петя Петухов проворчал:

— Я так и знал. Он же всё нарочно!

— Нет, не нарочно, — сказал Ваня, — после дождя под яблоней была лужа. Голубая. А в неё солнце светило. И ветер был. Вода дрожала, и в ней серебряные рыбки играли.

— Вот болтун, — сказала Алёнка, — никакой у него радости нет, так он и придумывает.

Алёнка смеялась. А Таня сказала задумчиво:

— А может, у него этих радостинок побольше, чем у нас. Ведь он их где хочешь найдёт...

 

Ф. Камалов

Камушек на счастье


Камушек на счастье. Рис. А. ХаршакаТанька пригласила нас на свой день рождения. И мы стали спешно придумывать подарок.    

В палисаднике распускались розы. Они ещё    были похожи на сладкие булочки.    

— Возьми нож, Тимка, набери букет, — велел я. — А сам сел за стол и написал стихотворение.

Сегодня воскресенье,
Танькино рожденье.
Танька молодец,
В тёплый день родилась.

И мы отправились, неся лучшие подарки для женщин — цветы и стихи.

— Поздравляю, Танюша, и желаю тебе здоровья, счастья, верных друзей и хорошо учиться! — сказала её мать, когда мы сели за стол. Потом она ушла.

— И я желаю много верных друзей! — сказал дошкольник Шурик. — У меня тоже скоро день рождения! Через сорок дней, наверное!

— Что мама пожелала, у меня всё это есть, — сказала Танька,— даже камушек на счастье...

— Что, какой камушек?

Танька полезла на табуретку и достала белый узелок. Она долго разворачивала тряпицу, и мы увидели прозрачный камушек с тонкой голубой жилкой посередине.

— Камушек на счастье...

Танька говорила шёпотом и держала его, словно жёлтого цыплёнка.

И услышали мы такую историю.

Таня с матерью переехали к нам в соседи этой зимой. А в прошлом году они жили в Полянке. Там было всего шесть дворов.

Летом мимо Полянки ходил дачный поезд. Рано утром сиплый гудок паровоза будил Таню. Она бежала к разъезду, где дачный ждал, когда через разъезд протащится встречный состав с лесом. По пути она собирала колокольчики и кидала их в окна спящих вагонов. Цветы уезжали куда-то в маленьких скрипящих вагончиках, а куда, она и сама не знала.

Однажды машинист паровоза оказался перед Таней.

— Вот, значит, кто в вагонах мусорит! Я, еловая лапа, всё удивлялся!

Таня испугалась машиниста, голос которого был такой же сильный, как у паровоза, но всё равно сказала:

— Цветы разве мусор?

— А чего ты нас поджидаешь каждый день?

— Это вы меня поджидаете.

— Зовут, наверное, Алёнкой!

— Таня.

— А я Дмитрий, еловая лапа! — Машинист засмеялся. — Погоди, Танюша!

Он полез на паровоз, и, когда спустился, в руках у него был свёрток.

— Здесь лежит волшебный камушек! Если тебе станет когда-нибудь горько, обидишься на всех людей сразу или когда придёт большая беда, посмотри на камушек. Уберёт он все твои обиды, отодвинет горе. Только по малым пустякам не беспокой его, не тревожь часто, а то потеряет камушек чудесную силу.

Загудел паровоз, протащил мимо платформы с лесом.

Дома она с боязнью развернула тряпку. Камушек светло смотрел на неё и вдруг весело подмигнул голубой жилкой. Сердце её быстро забилось.

В эту осень она пошла в первый класс.

Школа была в другой деревне.

За школой в большом пятистенном доме жила её бабушка. По осени бабушка Дина жаловалась на больные ноги, ноющую поясницу, мигрень в голове. Она прикладывала пиявки к ногам, обвязывала поясницу толстой пуховой шалью, а холодильник её во всю мощь вырабатывал лед для холодных компрессов.

—Бабушка, ты что всё время вздыхаешь?

— Состаришься, узнаешь!

— Я сейчас хочу знать!

Бабушка не говорила, о чём вздыхает. Жила она одна, а дом был велик, и выло по ночам в трубе, и потому Таня не любила оставаться там ночевать, а бегала домой.

Ветры всё больше отдавали сыростью. Вода в озёрах потемнела, стали видны глубокие донья. Скоро начались сплошные дожди!

Потом выпал снег. Завьюжило, запорошило. Легли в поле мягкие сугробы. Весело затрещали дрова в печи.

Таня часто вспоминала Дмитрия-паровозника. Помощи у камушка она просила дважды: когда нашла дятла с поломанным крылом — и камушек помог его вылечить, и когда ей трудно было переходить через канаву, и на другой же день после просьбы мороз выложил крепкий ледяной мостик.

Однажды она попросила новый пенал. Утром с нетерпением заглянула в портфель, пенала не было. Она испугалась и стала ругать себя:

— Дура я, дура, голова мигреневая! Из-за пустяка погубила волшебную силу!

И долго не тревожила камушек.

В морозный месяц январь она всё же достала камушек и сказала:

— Я не за себя прошу, у меня всё есть! Я за бабушку Дину! Она старая, больная.

Сделай так, камушек, чтобы моя бабушка стала счастливой!

На другой день она побывала у бабушки. Ноги у той болели ещё сильнее.

Таня заплакала: драгоценный подарок сама превратила в обыкновенный камень.

А через несколько дней бабушка Дина получила радостное письмо. Внук Николай, двоюродный брат Тани, писал, что кончил учиться и скоро приедет к бабушке, будет жить здесь и работать.

Бабушка смеялась, ходила легко, замешивала тесто на праздничные пироги и загружала холодильник всякими продуктами и бутылками.

— Спасибо, камушек!

До сегодняшнего дня Таня не разворачивала его: не было у неё большого горя, а если были мелкие обиды, то проходили сами.

Мы молчали.

— Можно ещё посмотреть? — робко сказал Шурик.

Все дружно напустились на него.

— Ещё пожелаешь ерунду, вроде конфет или мороженого. Или ты несчастный?

— Да нет, я просто так, — отказался Шурик.

— А что! — сказали мы. — У нас есть луг с цветами, синее небо, Кама, руки-ноги, что нам ещё нужно! Может, когда будем старыми, попросим его о чём-нибудь. А сейчас пусть камушек лежит спокойно.

 

Т. Рождественская

Вечерний чай


Егор, бабушка, мама и папа смотрели телевизор. По второй программе показывали кинокомедию. Егор и бабушка ужасно смеялись. Мама не смеялась, так как проверяла школьные тетради и смотрела на экран не всё время. Папа сидел хмурый: по первой программе шёл футбол, а футбол он любил больше всего на свете.

Наконец фильм кончился. Папа хотел переключить телевизор на первую программу, но мама остановила его. На экране появилась диктор и объявила, что сейчас будет передача на тему «Что такое счастье?» Мама сказала, что будет смотреть эту передачу, потому что до сего времени не знает, что это такое. Папа сказал, что не будет смотреть, так как некоторое представление на этот счет у него есть.

— Ну, что, по-твоему, счастье? — спросила мама и наконец оторвалась от своих тетрадей

— Счастье — это когда можно спокойно посмотреть футбол, — сказал папа и ушёл на кухню курить.

Бабушка сказала, что вместо телевизионного счастья предпочитает прогулку перед сном. Егор побежал в коридор одеваться. Егору очень нравится гулять с бабушкой, потому что с ней всегда интересно. Она отвечает на все его вопросы и никогда не отмахивается. А ещё бабушка может делать чудеса, совсем как волшебница из сказки.

— Бабушка, сделай так, чтобы перестал дождь, — просит Егор.

Бабушка смотрит на небо, делает таинственные знаки руками, и тучи начинают бежать быстрее и быстрее, а потом и совсем исчезают. Тогда они складывают зонтик и идут по лужам. Как это замечательно: шлёпать по лужам, и самое чудесное, если при этом никто тебя не одёргивает. Запах опавших листьев щекочет нос, ветер дует в лицо так, что дыхание захватывает, а рядом идет любимая бабушка и держит за руку. И Егор, не колеблясь ни секундочки, решает, что это и есть счастье.

А когда Егор и бабушка возвращаются домой, он тихо просит:

— Бабушка, сделай так. чтобы мама не сердилась на нас за то. что мы промокли

— Ладно, — соглашается бабушка,— сделаем такое волшебство, но только с одним условием: ты сам помоешь свои ботинки.

Когда они приходят домой. Егор идет в ванную и моет ботинки, а мама стоит в дверях и улыбается. Ни капельки не сердится. Вот какая бабушка волшебница, даже маму может заколдовать.

— Бабушка, — шепчет Егор, — сделай так, чтобы и мама знала, что такое счастье.

— Это очень трудно, но попробуем, — соглашается она.

Егор играет в углу тихо-тихо, чтобы никому не мешать. Мама в другой комнате проверяет тетради. Папа досматривает свой любимый футбол А бабушка на кухне готовит чай.

— Ну, — говорит бабушка, — прошу к столу.

Только что испечённое печенье источает нежный аромат. Мамин любимый розовый молочник доверху налит жёлтыми сливками.

— Какой вкусный чай!— улыбнулся папа

— Какое счастье всем вместе пить чай! — тихо сказала мама.

Егор и бабушка молча переглянулись, потому что давно понимают друг друга без слов.

 

Видеть и чувствовать красоту в самом неприметном и обычном — удел наблюдательных людей. Такой человек и сам заметит что-нибудь интересное и поделится своим открытием с другими, как Николай Сладков. До чего хороши его миниатюры о лете! Так и хочется окунуться в луговое разнотравье, испить родниковой водицы, утомившись от зноя, на травинке рассмотреть паука-сенокосца, а глядя в небо, следить за круженьем подёнок-метлиц и ласточек.

 

Н. Сладков

Разнотравье  

 
Летние травыЗелёные лопушки мать-и-мачехи по щиколотку, куртинки лилово жёлтой иван-да-марьи — по колено, розовые заросли иван-чая по плечи! А в белопенной таволге с ручками утонуть!

Разливы голубых незабудок, луговины золотых лютиков. Звёздочки алых гвоздик, синие колокольчики, лиловые пуховки сивца. Зверобой, хлопушки, пастушьи сумки, васильки полевые и луговые. Колёсики жёлтых ромашек с белыми спицами лепестков, бритвенные кисточки красных чертополохов, бурые абажурчики гравилата. Колпачки клевера, султанчики подорожников, шарики одуванчиков. Гусиный лук. кошачьи лапки, куриная слепота.

Да что толку перечислять! Скорее пойти и самому всё увидеть. Обдаст тебя запахами нагретой травы и пыльцы, разбегутся глаза, и закружится голова. И побежишь напрямик, вздымая каскады цветных лепестков и мотыльков. Уж не сон ли всё, неужели такое может быть? Ветер бьёт в лицо, ветер прямо в ухо свистит: «Может быть, всё так и есть?»


Родник


Пробилась из-под земли вода, и родился родник. Па песчаном донышке его заплясали в воде песчинки. А вода такая прозрачная, что её и не видно: песчинки, как пылинки, прямо в воздухе скачут. Ляжешь, приблизишь к ним лицо, и вдруг обожжёт тебе нос холодом — угодил носом в воду!

А вода — зубы ломит! Страшно и проглотить. Из тёмных глубин земли она, из таинственных подземных озёр и рек, где вечный холод и вечная темнота. Вода из подземных дворцов, разукрашенных сталактитами и сталагмитами. Тысячи лет сочилась вода в темноте и холоде, размывая камни.

... Ну вот, теперь и проглотить воду можно, хоть немножко во рту согрелась!


Коси-сено


Паук сенокосец вроде серой горошины на длинных проволочных ногах. Известен всем под прозвищем коси-сено. Кто его. бедолагу, не хватал только за его длинные ноги! А он, спасаясь, отбрасывал их, как отбрасывает хвост ящерица. И, хромая, припадая и ковыляя, скрывался в первой же тёмной щели. А угловатая оторванная нога долго ещё дёргалась, складываясь и распрямляясь, «косила сено».

Конечно, лучше ноги лишиться — даже двух, даже трёх! — чем головы: ног-то восемь, а голова одна. Но, согласитесь, и жизнь без двух или трёх ног тоже уже не такая шустрая, как на восьми. И хорошо ещё, что паутину плести не надо, как всем другим паукам Не надо развешивать по кустам сетей и тенёт. А то бы и с голоду околел. А так, глядишь, и на уцелевших ногах как-нибудь перебьётся и дохромает до положенного ему, пауку, срока. Если, конечно, та же бесхвостая ящерица не поймает. Или снова ребятам в руки не попадёт!


Метлицы


Подёнки-метлицы всю жизнь танцуют. Правда, и жизнь-то их вся с утра до вечера. И танцы совсем простые: вверх и вниз, вверх и вниз. Как прыжки на батуте. Над осокой, над метёлками тростника, над кустами ивы. над водой и землёй которые видят они в первый и последний раз в жизни.

Столько танцует подёнок, словно тополиный пух над водой летит! Облепили кусты, тростники, осоку. Зазеваешься и тебя облепят с головы до ног. Тоненькие, хрупкие, полупрозрачные, лёгкие, как снежинки. Метелицей кружат в воздухе, усыпая землю и воду, как усыпают их лепестки отцветшей черёмухи или летучки тополиного пуха.

Из-под воды то и дело высовываются толстые рыбьи губы — чмок, чмок, чмок! С воды поддевают их шустрые ласточки — порх, порх, порх! На берегу хватают лягушки — шлёп, шлёп, шлёп! А с земли хозяйки сметают веничками — шарк, шарк, шарк! И несут переполненные корзинки курам на угощение — тюк, тюк, тюк!

Жизнь яростно вспыхнула и сгорела. Рассеялось живое облако без памяти и следа. Как рассеиваются высокие белые облака. Ничего-то не успели увидеть их тёмные большие глаза: ни белой зимы, ни весны лазоревой, ни осени золотой. Ну что это за срок такой с утра и до вечера? Только взлетел, разохотился, только крылышки развернул и кончен бал. Оттанцевался...


Дела ребячьи

Летом главные ребячьи дела в лесу спасение лесных малышей от бродячих собак и кошек, спасение утопающих: в дождевых летних лужах тонут жуки, бабочки, ежата, а то и птенчики.

Спасение осыхающих: в жару пересыхают ручьи, болотца, пруды гибнут в бочажках мальки, головастики, улитки.

Спасение сада и огорода — поставить чучело пострашней, да чтоб размахивало руками.

Спасение овсяного или ржаного поля от мышей и полёвок: воткнуть шесты с перекладиной. Днём на них будут караулить мышей сарычи, луни, пустельги, а по ночам сычи и совы. Как часовые станут друг друга сменять утром и вечером. Не щадя живота своего...

 

Что уж кривить душой! Огород кормит семью всю долгую зиму. Поработаешь на нём весной — посадишь, потом летом — прополешь, а осенью плоды соберёшь. А как иначе? Обратите внимание на противоречие, которое обнаружил герой рассказа: не любит огород и всё-таки любит, и маме помогает, и с братом соревнуется. Находит свои радости в семечках тыквы, в печённой на костре картошке, в костерке ночном...

 

Д. Верещагин

Огород


Можно любить кошку. Можно любить собаку. Но, спрашивается, за что же любить огород? Ну за что? Летом, когда все люди купаются, а ты в это время работай! А матери — ей что? Она купаться не любит. Хотя и говорит:

— Это и я бы на Суру побежала сейчас, да вот, сынок, огород не пускает! Его надо мотыжить. А то, сынок, как мы останемся в зиму?

И начнёт, начнёт она... Со слезами и то бесполезно просить. Огород её держит! А сама весь год на нём согласна работать. С самой весны у неё огород!

Забежишь в дом, чтобы пирога взять на улицу, а она картошку свою сидит перебирает и говорит:

— Хватит, сынок, поиграл, побегал недельку и давай теперь поработаем. Скоро уже огород копать, а у нас картошка не готова на семена.

— Ой, — говоришь ей, — опять копать! Сколько на свете живу, и всё копать и копать. Прямо с огородом жизни никакой нет!

Но, вообще-то, это время, когда пашут огороды, интересное. Точно праздник у нас! Все, поглядишь, на огороде. Скотина и та на огороде. Иной телёнок, с поднятым хвостом, как пуля, залетит с проулка. И прутся на огород куры. Петух впереди и, поглядишь, семечко не скушает, а непременно передаст он молодке. Кошке и той не сидится дома, идёт на огород, и котят она ведёт за собой. А скворец, наш скворушка, летит низко, червяк волочится по пашне. И чего мне ещё нравится на огороде — это когда зацветает картошка. Синенькими, беленькими и голубенькими цветочками. А тыква цветёт большими жёлтыми цветами. И в цветках поют шмели. Басят они, как Шаляпины: «Ох, я только где не бывал! Не летал я по свету! Но нет ничего лучше, пожалуй, огородов Большой улицы!»

Вечером варим ужин на берегу речки Русляйки, из которой поливаем огурцы, помидоры и капусту. И более ничего мы не поливаем, даже морковь и лук мало поливаем. А зачем поливать: морковь, например, сама толстеет в земле. И когда мы сварим ужин — картошку, как правило, чищеную,— аппетит, какой аппетит на воздухе!

— Язык, — бывало, говорит нам мама, — не проглотите, дети!

А Волька вдруг по спине мне стукнет. Так больно, что я, поперхнувшись, говорю:

— Ты чего, Волян?

— Комара убил.

— Комара! Ну чего он, мам?

И пока мы с братом выясняем, кто сильнее, картина такая: солнце за Сурой село; ещё пять-десять минут остаётся, и закатное зарево станет слабеть, утихать оно станет; и тут не заметишь даже, как ночь подкрадётся; от комаров спаса нет, прямо спаса нету! И тут кто-нибудь удивится на соседнем огороде:

— Ой, ночь уже! — и все, как по команде, сразу загалдят и станут тушить водой костры, на которых сварили ужин и которые людям, пока ужинали, светили.

Вот тропы означились уже голосами, это все идут домой спать: кто на сушилах, на новом ещё сене, а кто в избе, но непременно с открытой дверью, потому что спать в избе летом душно.

А утром перво-наперво ты бежишь на огород, чтобы набрать огурцов. Их уже много, ведро наберёшь с одной грядки.
— За каждое ведро поливки, — как говорила мама, — соберёшь ведро огурцов.

И можно помидоры уже рвать: они хотя ещё и зелёные, но если положить в сено, то и там скоро доходят. Но и тыква уже большая: когда ботву разведёшь руками, она лежит в борозде, как, простите мне такое сравнение, свинья. Впрочем, что же я извиняюсь, к ней, к такой тыкве, бывает, что подойдёшь даже с палкой и скажешь:

— А вот ты где развалилась, матушка!

Между прочим, я очень люблю тыкву, потому что она очень сладкая, особенно которая полежит в сарае до заморозков. Вот эта, друзья мои, хороша!

Бывало, напарит в полутораведёрном чугуне нам мама — ох же и хороша! Особенно та, что с подгоревшей корочкой. Вот мёд, так уж это действительно!

— Ма, — осенью скажем мы с Волькой, — завтра парь нам в трёхведёрном.

А зёрна, какие зёрна! Располовинишь тыкву, она — тррк! — как арбуз.

И как вытрясем из неё их, зёрна, на противень, да как в печь их поставим калиться, да как вынем через полчасика уже готовые, калёные!

Эх, скорее бы уж осень! Но до осени ещё далеко. Ещё даже просо не убрали, и в нём — на всех огородах — стоят чучела-человечки с широко распростёртыми рукавами, а наверху какая-нибудь шапка, старая-престарая.

А на огороде всё так и прёт, всё так и прёт!

И вот уже, скажем, мать косит ботву, чтобы завтра звать помощников. У нас огород был большой, сорок соток. Это, считайте, почти что полгектара. Ведь гектар: это 100x100, кажется! Сто метров, ещё точнее, помноженных на сто метров?

И вот набралось к нам человек десять. И мы выходим копать, рыть у нас картошку. До обеда с таким количеством людей мы проходим почти до бани.

— До меня дошли! — говорит, бывало, Волька. Потому что там, около бани, сорт картошки называется «вольтман». — Я самый рассыпучий картофель!

И в этом брат, надо сказать, прав: «вольтман» действительно очень рассыпучий сорт. И самый, пожалуй, он вкусный.

А сколько штук его в клубне: я со счёта уже сбился!

А мама говорит:

— Вот насажали тебя, Волька! И не перетаскать! На следующий год — ни вольтманки не посажу! Или только борозд с десяток.

— А вот я белая! Ну-ка сколько меня будет? Ой, караул! Что ни клубень, то — ведро! Меня даже больше, чем тебя, Вольк! Вот так я! Вот так уродилась я нонешний год!

А меня не было. Как меня звать — такого сорта не было. Несмотря на то что я переименовывал все сорта.

— Ма, это я теперь, да? Митькман будет!

А Волька:

— Нет! Не подходит!

— Почему! Волян ты за это!

— Кто бы я ни был, но всё равно не подходит!

— Ну, коли так, пошли обедать. А то уже вон Додоновы идут с обеда.

...Эх, огород, огород. Не люблю я его. Нет, я его люблю, но только когда его уберут. Я и плети от тыквы вывезу с огорода. На самокате. Я их навяжу одна за одну. Штуки по три, по четыре. И вывожу. Пыль до небес, аж как я вывожу! И бывало, только его, огород, уберём, выкопаем всю картошку, как дни стоят опять сухие и жаркие. Это всегда уж так: когда копаешь, торопишься, дожди всю душу тебе вымочат, а уберёшься, опять дни солнечные. Ни дождинки снова не упадёт. Но осень, конечно уж, чувствуется: паутинка летает уже в воздухе, листва начинает опадать и жухнуть, а та, что ещё зелёная, посмотришь, завтра и она уже с желтизной. Да и вообще ведь это осень: оно, кажется, и тепло днём, и всё ещё солнечно, и, нередко бывает, даже парит, а всё-таки уже не лето. Или оно лето, но оно короткое.

Вот мы сжигаем остатки ботвы! Вечером. Так к ночи уже ближе. Стоим все мы в фуфайках, глядим на пламя и грустим. Ведь это, что сгорает, не простое для нас пламя, а горит — лето. Наше лето. Жалко!

Как жалко прожитое лето!

Комментарии  

 
# Angelia 08.10.2015 15:22
I've been browsing online more than 4 hours today, yet I
never found any interesting article like yours. It's pretty worth enough for me.
Personally, if all web owners and bloggers made good content as you did, the net will
be much more useful than ever before.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Windy 25.03.2017 19:35
We're a bunch of volunteers and opening a new scheme in our
community. Your web site provided us with useful information to work on. You've performed a formidable process and our entire community can be thankful to you.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Bonita 29.04.2017 18:26
Asking questions are in fact good thing if you are not understanding anything entirely, but this paragraph presents pleasant understanding even.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать