Login
needlewoman.infoновости гламура

Весенние праздники

ЖаворонкиО весенних праздниках молодое поколение имеет довольно-таки смутное представление, ведь патриархальный мир канул в прошлое, а современный несёт совершенно иные ценности.

Что и говорить, многие естественные для русского человека обычаи позабыты, узнать о них можно лишь из литературных и фольклорных источников.

Бывало, в начале марта на Евдокию-капельницу и на Герасима-грачевника пекли "грачиков", на Сороки (день сорока мучеников) детишки ждали возвращения перелётных птиц и просили испечь "жаворонков", очень похожих на настоящую птичку с хвостиком и сложенными крылышками, словно она сидит. Отмечали встречу весны, выкрикивая коротенькие песенки-веснянки и поедая печёное лакомство.

Жавороночки,
Прилетите к нам!
Принесите нам
Тёплу летушку!

Жаворонок, жаворонок!
На тебе зиму, а нам лето!
На тебе сани, а нам телегу!

Казалось бы, очень разные воспоминания о детстве у писателей Алексея Глебова, Михаила Алексеева, Владимира Приходько. Однако заметно общее: разлад и сумятицу можно одолеть. Как? Прочитайте — и узнаете!

В рассказе "Жаворонок" внучок упрашивает бабушку испечь самое вкусное лакомство, и пусть за это придётся немного потрудиться — тем ценнее и дороже. Здесь весной даже не пахнет — по-зимнему тоскливо воют волки, какое-то неспокойное времечко, тревожное. Мерцают ещё иконки в избе, отгоняют напасти. Несколькими деталями автор сообщает читателю о жизни в глухой деревеньке Семлёвке, предрекая ей новые испытания и беды.

 

Алексей Глебов
Жаворонок


Рисунок худ. В. ЧаплиМне вспоминается одна ночь. Чистая луна, окружённая нимбом, освещает соломенную крышу нашей избы, выбеливает ступеньки крыльца. Мы с бабушкой стоим на просёлочной дороге — она проходит мимо нашей избы — и слушаем волчий вой, что доносится с Дедовских горок.

— Ишь, ироды, воют как... Должно, замёрзли. Пойдём-ка в избу,— говорит бабушка.

С крыльца мы входим в тёмные сени, затем в избу. И удивительно: в избе светло. Мерцают иконы в углу, лунный свет залил пол, выбелил и без того белую печь, осветил печурки в ней и пробился в глубь нар, где мы спим. Там у нас стоит фанерный ящик из-под посылки, присланной с далёкой пограничной заставы моим отцом.

Долгими вечерами, когда воет ветер в трубе и с Дедовских горок слышен волчий вой, мы зажигаем лампу и я что-нибудь читаю. Бабушка слушает, пока не задремлет.

— Ну, внучек, давай спать, а то завтра вставать рано, печку топить. Хлеб поставила.

—  Баб, а «жаворонка» спечёшь? — спрашиваю.

Она всегда, когда ставит хлеб, печёт мне «жаворонка».

— Спеку, а как же...— уже сонным голосом отвечает она и, перекрестясь, ложится на полати, рядом пристраиваюсь и я...

Утром сквозь сон слышу, как она в боковушке растапливает печь: щиплет лучину, чиркает спичками, стучит ухватами.

Я просыпаюсь, когда изба уже наполнилась синеватым дымком. Слышу, как в печи «стреляют» берёзовые дрова... Проснувшись, чувствую непонятную радость и тут вспоминаю, что сегодня не идти в школу, учительница наша, Александра Кузьминична, уехала в город за учебными пособиями. Можно целый день кататься на санках.

Одевшись и ополоснув лицо студёной водой, сажусь за стол. Бабушка ставит в чугунке разваристую картошку и чашку солёных огурцов в рассоле, в котором плавают листочки смородины. Я вылавливаю из рассола самый маленький огурчик и с хрустом откусываю.

— С картошкой ешь. Огурцами сыт не будешь, — сердится бабушка и пододвигает ко мне чугунок.

Позавтракав, опять спрашиваю:

— Баб, а «жаворонка» испекла?

— Спекла, да только улетел он, жаворонок-то... — В глазах у бабушки играют смешливые искорки... — Вот так, улетел. К отцу на заставу полетел... Надо бы письмо ему написать.

Я сажусь писать письмо. Бабушка диктует: «Здравствуй, дорогой сын Дмитрий Павлович! Я и твой сынок Алёшка шлём тебе сердечный привет на далёкую твою заставу. А ещё кланяются тебе наши деревенские — Додоновы, Тяпочкины, Вася Касаткин, Митя Злобин — никто не забывает тебя, все с уважением...

У нас в деревне началась коллективизация. В колхоз мужики идут без охоты, но вступают... а в Телешове началось раскулачивание... Помнишь Рыжкиных — отца и двух сыновей. Так вот, один-то, Михаил, на службу пошёл, а самого и второго, Сергея, с двумя ребятишками раскулачили. И было-то у них всего корова, да лошадь с жеребёнком, да овец несколько. Раскулачили будто за то, что вторую корову они купили да крупорушку самодельную сладили. Всё у них отняли, дом забили, а самих увезли куда-то и ребятишек тоже... В нашей Семлёвке никого пока не трогают. Но мужики в тревоге, говорят, что и до нашей деревни дело дойдёт...

Об нас ты не беспокойся, у нас отбирать нечего.

Алёшка ходит в школу, учительница говорит, что парень смышлёный... Притащил в избу собаку, Розкой назвал. Я попервости воспротивилась, да собачонку жалко, так и осталась у нас. Мне в колхозе начисляют полтрудодня и дают керосину, потому как в избе нашей собирается правление колхоза...»

Письмо получается длинное. Бабушка сообщает про все деревенские новости: и как в семенной фонд хлеб отбирают, и как овец обобществить хотели, да не стали, и как у Евграфовых волки овцу задрали...

Закончив писать, я заклеиваю письмо в конверт, а бабушка идёт в боковушку и приносит мне тёплый румяный «жаворонок».

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Наш календарь

<< < Март 2013 > >>
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31