Летняя страничка

  • Register


Узнавайте новое с нами

Ответим на Ваши вопросы,

поделимся опытом работы.

Сайт "Русский язык и литература для всех" постепенно меняется!

Хочу в деревню

Деревенька моя...Занятия в школе подходят к концу, и можно уже планировать свой летний отдых. Кто-то поедет к морю, в жаркие страны, будет путешествовать, другой — в оздоровительный лагерь, в санаторий или на дачу.

Счастливы те, у кого есть возможность поехать в деревню. Здесь раздолье: можно купаться в речке, ходить в лес по грибы да ягоды, слушать птиц, бабушке помогать по хозяйству, пасти коров, гусей, собираться на вечёрки-посиделки...

Чего только не увидят из окна деревенского дома приехавшие погостить внуки — городские жители! Вот петляет тропинка, ведущая в соседний лесок. Самая привычная стёжка-дорожка. И лесок самый обыкновенный. Однако приглядимся повнимательнее! Что за чудеса! Кто ни войдёт в него, так и исчезнет.

Вошли три девочки, и нет их. Проехали двое на велосипедах и пропали. Старичок прошагал и тоже не вышел. Нет, я не страшную историю рассказываю! Не вытерпели гости: из окна скучно на всех смотреть да удивляться, тоже пошли в лесок, узнать захотелось, что это никто не выходит обратно. Заходят — а там земляники видимо-невидимо! Вот почему все здесь задерживаются!

И мы задержимся на этой страничке и почитаем о лете красном-прекрасном стихи и рассказы, короткие и длинные, весёлые и грустные — словом, разные.

Н. Внуков

***

Лето!
Лето!
Лето!
Лето!
Никаких уроков нету —
Отдыхай!
Всем дана команда: "Вольно".
Ждёт на поле мяч футбольный —
Забивай!
Веселятся в небе грозы.
Смотрит гриб из-под берёзы —
Лучше всех!
И несётся над полями,
Над садами, над лесами —
Звонкий смех!
 

Л. Насеет

Каникулы

Каникулы настали —
Весёлая пора.
Поехал я в деревню,
Гуляю там с утра.
Грибы я собираю,
На речке рыб ловлю,
С ребятами играю
И очень мало сплю!

В. Симонова

Каникулы

Каникулы, каникулы,—
Весёлая пора!
И смех и шутки слышатся
Из каждого двора.
И кажется, что улицы
Совсем другими стали,—
Наверно, даже улицы
Быть скучными устали.
И солнечные улицы
Бегут, бегут вприпрыжку,
Как озорные девочки
И шумные мальчишки!

 

Н. Красильников

Куда покажет солнышко


Ах, какое это было чудесное утро!

Я — на летних каникулах, папа — в очередном отпуске. Мы отдыхаем в гостях у бабушки в деревне.

Каждый день уходим гулять: на речку — удить рыбу, в лес — собирать грибы...

А сегодня отправились по малину. Сколько спелой сладкой ягоды уродилось на Бобришном угоре! Местные мальчишки и девчонки так и мельтешат перед окнами: с пустыми корзинками — на угор, с полными — обратно.

— Будьте осторожнее, — наказывает бабушка. — Лесник Валерий говорил: медведь объявился в окрестностях...

И вот мы петляем тропинкой, набитой ногами «ягодников», к заветному месту. Тропинка как будто пружинит под пятками, и мне всё время хочется прыгать, петь...

Хорошее настроение ещё и оттого, что справа в зарослях вовсю свистят птицы, а слева по камушкам гремит ручей...

И солнце — лохматое, рыжее — восходит над лесом.

А вот и Бобришный угор. Здесь когда-то неподалеку в запруде жили бобры. Строили свои хатки. А потом их не стало. То ли сами ушли вверх по речке, то ли браконьеры постарались. Одно название осталось.

Мы переходим от одного куста малины к другому. Я тороплюсь рвать алые ворсистые ягоды. Складываю на дно корзинки, далеко ухожу вперёд... Папа наоборот — основательно «чистит» каждый кустик.

Вскоре корзинка моя наполняется доверху. Я оставляю её возле камня, а сам иду осмотреть открывшуюся полянку. Посредине её пенёк. Плоский такой, трухлявый.

Но что это там на пеньке? Вроде какая-то старая толстая верёвочка. Повытерлась, даже лоснится на солнце. Кто её тут оставил? Пастух?

На всякий случай я подбираю с земли сухую палочку и направляюсь к пеньку. Осторожно тычу палочкой в пенёк. И тут «верёвочка» вдруг оживает. Приподнимается над пеньком. У нее появляется головка, глаза, раздвоенный язычок... Змея?! Ну да, она самая! Зашевелилась, поднялась ещё выше. Раскачивается, громко шипит... Однако же с места не двигается.

Может быть, поэтому я и не чувствую страха? Совсем-совсем, ни капельки. И всё-таки... бросаю палочку под ноги и тихо-тихо, задом отступаю обратно.

А змея продолжает раскачиваться взад-вперёд, будто благодарит...

Я выхожу на тропинку и пулей лечу к папе.
— Там, там, — машу я руками, а больше выговорить ничего не могу.
— Что там? — тревожно спрашивает папа, когда я подбегаю к нему. — Медведь?! — Лицо его бледнеет.

— Змея, — отвечаю я и улыбаюсь.

Папа ничего не понимает.

— Она вовсе не страшная, пойдём, покажу, — говорю я.

...Уже поздно ночью, укладываясь спать на душистом бабушкином сеновале, мы с папой смотрим в слуховое чердачное окно на крупные летние звёзды и делимся впечатлениями прожитого дня.

— Пап, почему змея меня не покусала? — спрашиваю я.

— А зачем тебя кусать? Ты ей ничего плохого не сделал. — Отец говорит со мной серьёзно, как со взрослым.

— А почему она тогда шипела?

— Предупреждала, чтобы ты ей не мешал отдыхать. Спи, завтра пойдём за ягодами пораньше...

— Куда?

— Куда покажет солнышко, туда и мы.

Н. Сладков
У костра


Ночевал я как-то с ребятами у реки. Ребята съехались на лето в деревню к своим бабушкам. Слетелись со всех сторон, давно не виделись, — было им что друг другу порассказать. И я слушал их с удовольствием. Да от комаров отмахивался.

Большая рыба

Взял я раз удочку и пошёл рыбу ловить. Вот бы, думаю, большая рыба клюнула! Уж я бы её не упустил.

Закинул удочку и сижу. Жду, когда рыба клюнет. А рыба не клюёт. Эх, думаю, мне бы только большую рыбу на берег вытянуть, а уж тут-то я бы на неё насел!

А рыбина не клюёт.

Стал я по сторонам смотреть. И вижу: уж ползёт! Сначала я испугался. Но уж не ко мне, а к воде ползёт. Тогда я ничего.

Только отплыл уж от берега, а к нему рыбина здоровенная! Давай ужа за брюхо хватать. Пропал уж...

А тут вдруг и у меня клюнуло! Я подождал немножко и потянул. Тащу, тащу, а удилище хлоп — пополам! Я за шнур. Тащил, тащил за шнур и вытянул здоровую рыбину.

Я ей сначала обрадовался, я потом испугался. Не та ли, думаю, это рыбина, что ужа проглотила? Боюсь я к ней подойти, у неё же уж в брюхе!

Так и упустил эту рыбину: а какая была большущая да мордатая! Вот такая!


Он ещё и спрашивает

Взял меня отец раз в тайгу: я так обрадовался, что места себе не нахожу! Стали мы с ним жить в избушке у лесника. Живём, живём, а отец всё не пускает меня одного в тайгу. И я убежал тайком: мне было интересно, что там, в тайге?

Вот иду и по тропинке, смотрю по сторонам. А сзади вдруг — шаги! Я подумал — отец. А это не отец. Вышел из кустов зверина: ноги ходулями, нос — валенком! Над валенком — рога, пол валенком — борода. Нагнулся и давай своим валенком мои следы нюхать. Я как заору!

А тут опять шаги — отец выходит. Я так ему обрадовался, что места себе не нахожу! Лось сразу же убежал, а отец меня спрашивает: «Испугался? Будешь теперь один в тайгу убегать?» Очень я удивился: он ещё и спрашивает! Конечно же, буду, вон как в тайге интересно!


Во какие!

Выпали из гнезда сорочата. Уж как крутились над ними старые сороки, уж как кричали, но посадить сорочат в гнездо так и не смогли. Тогда мы их поймали и принесли домой. Сперва сорочата нас боялись, но уже к вечеру обжились и забыли своих родителей. Словно их и не было!

Кормили мы их червяками, кузнечиками. булкой. Старые сороки рядом крутились, в окна заглядывали, стучали носом в стекло. Но сорочата не в окна смотрели, а в дверь: ждали, когда мы в дверь с едой войдем. И тогда так разевали красные рты,что чуть пополам не разрывались! Бились в истерике и орали. Жутко были прожорливые.

Прожили они у нас два дня — и ни разу на родителей не взглянули! Жалко нам стало старых сорок: зовут, зовут, а эти носы воротят. Словно не их те в гнезде высиживали.

Взяли мы небольшую корзинку, посадили в неё забывчивых сорочат и выставили в сад. Сороки сперва корзинки боялись, но сорочата так орали, что они ещё больше перепугались и стали скорее их кормить. Долго ещё жило в нашем саду это шумное сорочье семейство. Но вот крылья у сорочат окрепли, стали они перелетать и скоро совсем улетели в лес. А на нас даже на прощание не взглянули!

Так нам стало обидно — хоть слёзы лей! Не мы ли их от смерти спасли, поили-кормили, в корзинку сажали. А они носы в сторону - и никакого внимания. Только бы свой живот набить: во какие!

Почему сороки болтливы

Знаете почему? А я знаю. Уж поверьте мне.

Хорошо людям — у них всё по-другому. Ну станут там бабушкой или дедушкой — через полвека. И рады-радёшеньки. Позови таких только: «Бабушка! Дедушка!» И готово: уже откликаются и бегут. А у сорок так просто не получается.

У них ведь дети с первого же года жизни. Со второго — внуки, с третьего — правнуки. А сами они прадеды и прабабки. И сорочья родня кругом по всем кустам: попробуй-ка созови. Как возьмутся перекликаться — уши всем позаложит. Только и слышишь: «Пра-пра-пра! Пра-пра-пра!» Прапрапраправнуки, прапрапрапрадедушки, прапрапрапрабабушки!

Пока всех прапрапрародичей созовёшь, поневоле болтливым станешь!

 

Н. Печерский

Первая дорога


Летом бабушка и Аня поехали в деревню. Они пили деревенское молоко и дышали свежим воздухом.

Котёнок Чуф дышать свежим воздухом не хотел. Он целыми днями лежал на подоконнике и смотрел в окно.

По улице разгуливали куры и огромные коровы с острыми рогами.

За молоком бабушка ходила в самый конец деревни. Там жила чужая бабушка. У этой бабушки была белая корова с чёрным пятном на боку.

Чужая бабушка доила корову и давала молоко Аниной бабушке. Молоко было хорошее, пахло свежим лугом и цветами. Оно даже Чуфу нравилось, и он пил по два блюдечка в день: одно — утром, а другое — вечером.

Однажды бабушка ходила босиком по двору и наколола себе ногу какой-то колючкой. На пятке появился большой пузырь.

Бабушка перевязала ногу бинтом и легла на диван.

— Ужасно болит, — сказала она. — Теперь я даже не знаю, кто пойдёт за молоком. Я просто не могу двинуться с места.

— Я пойду, — сказала Аня. — Я уже один раз ходила и теперь знаю эту дорогу.

— Одной ходить нельзя, — сказала бабушка. — Там я видела чёрную собаку и бодливую корову. Я немножко полежу, а потом, может быть, сама пойду за молоком.

Бабушка положила голову на подушку и уснула. Но даже во сне она морщилась и тихо вздыхала. Наверно, больная нога болела даже во сне.

Аня посмотрела на бабушку, потом подошла к Чуфу и тихо ему сказала:

— Я теперь думаю сама пойти к чужой бабушке за молоком. Хорошо, Чуф?

Чуф молчал. Он не знал, что посоветовать Ане. Может, там в самом деле ходит злая чёрная собака?

Аня взяла бидон и сказала Чуфу:

— Ты, Чуф, лежи, а я пойду за молоком. Видишь, у бабушки нога болит.

Аня достала из шкафчика кусочек хлеба. По дороге к чужой бабушке был маленький деревянный мостик и маленькая речка. Там жили маленькие рыбки. Они очень любили, когда люди давали им хлеб.

— До свиданья, Чуф, — сказала Аня. — Ты не волнуйся, я скоро приду.

Аня шла-шла — и вдруг увидела гусей. Самый большой гусь вытянул шею, стал очень сильно шипеть и пошёл к Ане.

Аня замахнулась на гуся бидоном.

— Уходи, злой гусь, — сказала она. — Ты разве не видишь — я иду за молоком!

Гусю после этого стало стыдно. Он отошёл в сторону, лёг на траву и от стыда спрятал голову под крыло.

Аня пошла дальше. Она шла долго-долго и потом увидела злую чёрную собаку. Это была та собака, о которой говорила бабушка.

Собака стояла посреди дороги и никого не пропускала. Даже белого козлёнка, который шёл по своим делам. Аня испугалась. Она хотела бежать со всех ног, но не побежала. У собаки четыре ноги. От неё всё равно далеко не убежишь.

Собака постояла на дороге, полаяла на козлёнка, который торопился по своим делам, и пошла к Ане.

— Ты меня, собака, не кусай, — сказала Аня. — Я за молоком иду. Я тебе дам немного хлеба.

Аня вынула хлеб из кармана, переломила его на два кусочка и один кусочек дала чёрной собаке.
Собака съела хлеб и посмотрела на Анин карман.

— Больше нельзя, — сказала Аня. — Это для рыбок. Приходи к нам домой. Я тебе косточку дам.

Чёрная собака всё поняла. Она ласково завиляла хвостом и пропустила Аню.

Собаки любят хорошие разговоры. Они никогда не кусают девочек, которые ходят вместо больных бабушек за молоком.

Аня прошла ещё немножко. Тут показались маленькая речка и маленький деревянный мостик. В речке плавали серебряные рыбки.

Рыбки очень обрадовались хлебу и съели его весь, до самой последней крошки. Они плавали возле мостика и сверкали на солнце, как самое настоящее серебро.

Но вот Аня пришла к чужой бабушке. Бабушка налила Ане полный бидон молока и дала ей два пирожка с вишнями — один пирожок ей, а другой — бабушке.

Аня вернулась домой. Бабушка стояла на крылечке и смотрела вдаль.

— Я очень волновалась, — сказала бабушка. — Я даже сейчас волнуюсь.

— Ты  не волнуйся, — сказала Аня. — Ведь я уже пришла.

Бабушка налила всем молока. Себе — в свою любимую чашку, Ане — в стакан, а Чуфу — в блюдечко. Все стали с удовольствием пить деревенское молоко.

И тут Аня увидела за окном чёрную собаку.

— Бабушка, — сказала Аня. — Давай скорее косточку. Ко мне пришла в гости знакомая собака.

Аня взяла косточку и пошла во двор. Бабушка смотрела в окошко, как Аня кормит чёрную собаку, и думала:

«Сегодня Аня сама прошла свою первую маленькую дорогу. Она не побоялась ни большого гуся с длинной шеей, ни собаки. Скоро она вырастет и тогда вообще не будет ничего бояться, пойдёт сама по большой-пребольшой дороге».

 

Е. Рыжая

Сашкин день


ВасилёкСашка слышит, как скрипят ставни, солнце слепит глаза. Дед так будит Сашку каждое утро.

Она соскакивает с широченной кровати. Ой! Пол холодный. Сашка снова забыла об этом. Ночная рубаха длинная, путается в ногах. Сашка подбирает её, осторожно спускается с крыльца — ступеньки высокие, потом здоровается с собакой, у которой кошачье имя Барсик. Барсик виляет хвостом, Сашка собирает рубаху, делает из неё хвост и отвечает Барсику.

Деда не видно. Сашка идёт на огород и кричит:

— Дед, где ты?

Уже дошла до малинника, а дед молчит.

Перед малинником Сашка останавливается: там колючие кусты и маленькие мошки, дед называет их ласково «комашки». Тут все говорят, не как в городе.

Вздохнув, Сашка продирается через малинник, по дороге срывает ягоды. Ну, вот, всё! Только ноги поцарапаны. Подумаешь! И рубаха порвана.

Сашка рассматривает дырку. Как это бывает? То целое, а то вдруг можно палец просунуть.

Сашка не расстроена. Ругаться дед не будет. Он никогда не сердится, только спрашивает серьёзно: «Тебе не стыдно?»

Как правило, Сашке не стыдно.

За малинником вишенник. Просто вишневые деревья растут ровными рядами. Это дед их посадил. Внизу деревья выпачканы известью для того, чтобы черви не ели стволы. Почему ягоды на вишне гладкие, тёмные? Лист зелёный, вишня красная и в капельках. Зачем капельки?

Сашка тянется за вишней, становится на цыпочки, раз! В руке раздавленная мякоть, красный сок течёт по ладошке. Сок кисленький.

— Дед, а дед, найди меня, — просит Сашка.

Не отзывается. Надо опять идти через малинник, не хочется.

— Дед, иди ко мне! — как можно громче кричит Сашка.

Дед услышал. Он огромный и коричневый.

Сашкины ноги повисли в воздухе, лицом она чувствует, что дед колючий.

— Дед, что ты опять колючий? — спрашивает Сашка.

Он улыбается.

— Не смейся, я ведь не колючая, — говорит Сашка.

— Василёк мой, — отвечает дед.

У Сашки волосы, как солома, глаза синие, поэтому дед зовёт её — Василёк. Василёк — синий цветок. Он везде растёт: и на погребе, и возле сарая. Два дедовских шага — и малинник позади.

Дед подошёл к кадушке. В воде видно, как он поставил Сашку на край. Когда он моет Сашкино лицо и руки, по воде бегут маленькие игрушечные волны и Сашка будто дрожит.

Дед посадил Сашку на крыльцо, дал ей молоко в кружке с жёлтым утёнком и горбушку чёрного хлеба. Сашка жуёт, Барсик завистливо смотрит. Сашка даёт ему надкусить хлеб.

— Так нельзя, — говорит дед, бросает всю Сашкину горбушку Барсику, ей протягивает новую.

Сашкина мама сказала, когда Сашка с Барсиком ели колбасу вместе с одного куска: «Это негигиенично». Сашка поняла, что «негигиенично» — плохо, у мамы было строгое лицо.

Дед надел на Сашку сарафан, голову ей завязал белым платком. Себе на голову надел соломенную шляпу, называется «брыль». Повесил на дверь замок, и они пошли путешествовать.

Когда идёшь по траве, ногам мягко, когда — по дороге, колючие камешки впиваются в пятки. Сашка отстаёт, дед сажает её на плечо. Чудесно смотреть сверху!

Сашке хорошо жить с дедом. Мама в городе, бабушка уехала к маме. Они с дедом вдвоём живут. Дед говорит, что припеваючи. Это правда, вот и сейчас он поёт.

Раньше дед был пастух, поэтому он знает много ласковых песен. Теперь дед директор школы, самый главный в школе, и за это Сашку зовут "директорская внучка".

Как дошли до речки, Сашка не заметила, она смотрела на небо. Оно ходит наоборот!    
Дед, почему небо ходит наоборот?

— Каждый ходит как ему нравится, Василёк.

Возле куста дед усадил Сашку, снял брыль, серо-белые брюки, разбежался и бросился в воду. Холодные брызги летят на Сашку. Она взвизгивает, подпрыгивает. Как хочется к деду! Сашка ждёт. Она остывает. Зачем — не известно. Её ведь не варили.

Наконец дед взял Сашку в воду. Она барахтается у него в руках и хохочет. Дед тоже хохочет. Хорошо! Они идут вдоль речки к школе. Уроки ещё не начались. Все дети здороваются с дедом. Сашка гордится. Пришёл к школе Барсик. Барсик улыбается Сашке. Во дворе жарко и скучно.

Надо искать деда.

Дедова комната называется кабинет. Там диван большой, кожаный, прохладный. Сашка берёт скамеечку и забирается на диван.

Хочется спать, засыпая, она чувствует, что дед кладёт ей под голову подушку и укрывает платком. Цветные пятна медленно плывут перед глазами. Очень красиво. По¬том появляется город. Там сейчас папа и мама и высокий дом, на самом верху которого они живут.

Сашка просыпается от стука. Она протирает глаза и вдруг видит: из-под дедова стола вылезает мальчишка.

— Ты кто? — спрашивает Сашка.

— Не твоё дело! — сердится мальчишка.

— Что ты тут делаешь?

— Что надо!

— А что тебе надо?

— Отстань, приставала.

— Я не приставала, а Сашка.

— Сашка-дурундашка! — выкрикнул мальчишка.

Тогда Сашка заплакала.

— Рёва-корова, — весело сказал мальчишка.

Вошёл дед:

— Василёк, почему ты плачешь?
Мальчик встал смирно и руки из карманов вынул, смотрит в окно. Сашка всхлипнула, глянула на мальчишку и сказала:

— Просто так.

— Если просто так, то перестань, — попросил дед и вытер Сашке нос.

Дед сел за стол, строго сказал мальчишке:

— Федоренко, зачем ты принёс в класс котёнка?

Федоренко молчит, опустив голову.

— Отвечай, Федоренко.

Федоренко переминается с ноги на ногу.

— Федоренко, у твоего тапка шнурок развязался, — сказала Сашка.
— Федоренко, завяжи шнурок, свалишься где-нибудь, — велел дед, — и объясни мне историю с котёнком.

Тогда Федоренко заговорил тихим голосом, совсем не так, кои с Сашкой:

— А что его одного дома оставлять? Он маленький, ему страшно. Он без меня боится. Это хороший котёнок.

— Дед, не ругай Федоренко, он ведь любит котёнка, котёнок маленький, ему страшно, — быстро говорит Сашка.

— Что ж, по-вашему, надо с котёнком в школу каждый день ходить? Что же это за школа, если все сюда котят носить будут. Это не школа получится — кошачий приют.

— Что приют? — спрашивает Сашка.

— Дом, — объясняет Федоренко.

— Дед, пусть Федоренко приводит мне котёнка, пока учится? Милый дед, пусть! — Сашка просит изо всех сил.

— Хорошо! — соглашается дед.

Вдруг дверь кабинета открывается, и вбегает учительница, в белом с зелёным платье. Волосы тёмные.

— Вот, Иван Михайлович, этот Федоренко выпустил на уроке котёнка, тот замяукал, в классе смех!

— Он хороший, хороший! — закричала Сашка, спрыгнула с дивана и схватилась за брючины Федоренко.

Учительница сказала:

— Успокойся, деточка. Ах, Иван Михайлович, какая у вас прелестная внучка!

— Да,— улыбнулся дед,— Марья Гавриловна, не волнуйтесь, мы уже всё выяснили.

Учительница хотела погладить Сашку по голове, но Сашка убежала к деду. Она чувствует, что-то надо сказать деду очень важное, но трудно понять, что.

Грозно глянув на Федоренко, учительница ушла.

— Ну, и ты иди, Федоренко, котёнка завтра утром принеси ко мне домой да слушайся Марью Гавриловну.

— Ладно, — буркнул Федоренко.

— Дед, я есть хочу, — объявила Сашка.

Они идут домой обедать по-походному. Когда уселись на крыльце, дед разложил перед Сашкой красные помидоры, зелёные огурцы, холодную картошку и булку. Это обед. На третье они пойдут объедать с куста смородину. Дед возьмёт миску с водой, чтобы есть смородину мытую, иначе «негигиенично».

И снова верхом на дедовом плече Сашка едет в школу.

Сашка учит:

— Дед, тебе надо немножко заржать, ты же конь.

— Дома вечером, Василёк. Сейчас некрасиво ржать, вокруг люди.

— Разве некрасиво быть конём?

— Конём красиво быть дома.

Сашка согласилась потому, что увидела Федоренко и ей некогда было уточнять, где лучше быть конём. Она слезает с деда и бежит к Федоренко посмотреть на котёнка у него в руках. Котёнок пушистый, и возле глазок не ресницы, а смешная шёрстка. Федоренко лезет в карман, достаёт две сливы, протягивает Сашке.

— А тебе? — спрашивает она.

— Я ел. Пока! Завтра приду.

Стемнело. Сашка обняла деда за шею и слушает, как он поёт. Дед поёт о красивой девушке.

— Дед, я тоже буду красивой девушкой? — спрашивает Сашка.

— Обязательно. Главное — будь умной и невредной.

— Дед, как быть умной?

— Книжки читать, нос не задирать. Вот ты вчера перед соседским Вовкой хвасталась, что всё про собак знаешь. Было неприятно слушать.

— Дед, спусти меня на землю, раз неприятно.

— Нет. Земля стала холодной, у тебя будет насморк.

— Дед, как это невредной?

— Невредной, Василёк? Если тебе обидно, не надо это запоминать.

— Что ж, если Вовка дал мне по шее, так я чтоб забыла? Да я ему в кубики муравьев напущу. Во узнает дрозда!

— Очень плохо. И ещё не говори так. Дрозд — птица, а не ругательство.

Дед берёт таз с водой, которая нагрелась на солнце. Сашка, повизгивая от удовольствия, полощется. Потом дед трёт её лохматой мочалкой. Щекотно. Полотенце большое. Ночная рубашка не рваная.

— Дед, ты зашил?

— Это другая.

Он закутывает Сашку в розовое одеяло, даёт ей яблоко. Сашка ест яблоко и смотрит, как дед стелет постель. Дед усаживается на крыльце с Сашкой на коленях.

— Ну что тебе сегодня больше всего понравилось?

— Что небо ходит наоборот и Федоренко. Дед, купи мне красное платье, я сразу стану красная девица.

— Ладно, но ты постараешься поумнеть?

— Нет.

— Почему?

— Мне и так очень хорошо.

— Расти скорее, Василёк. О чём только мы не поговорим!

Сашка совсем собралась спать, но тут вспомнила, что не сказала ещё самого главного.

— Дед, — позвала она. — Дед, я тебя люблю.

 

В. Бахревский

Цветочные реки


Ванюша со сна первым делом к окошку бежит. Что там, на дворе?

— Ну как, пожаловало?

Бабушка поглядит на серое небо, на закапанное слёзками стекло и вздохнёт:

— Нет, Ванюша! Задержалось нынче лето. Подождать придётся.

И вот однажды проснулся Ванюша, а комната — золотой терем. Тут уж и спрашивать не надо.

С порога как в парное молоко окунулся. Солнечный зайчик — прыг ему на нос и сидит, словно у себя дома.

Пошёл Ванюша сам не зная куда. В гости к лету, куда же ещё?

За околицей — луг. От ромашек белый, светлый. Словно сама прохлада тут живёт-поживает.

Ванюша постоял-постоял, да и окунулся с головою в ромашки. А потом дальше побежал, через березняк.

Среди рощи поляна. Медвяная, алая.

Развеселилось сердце у Ванюши. Нырнул в цветы, а там, внизу-то, — жуки, букашки... Все в новом, наряды богатые! Видно, ярмарка здесь у травяного народца.

Обошёл Ванюша поляну стороной, чтоб кого не задавить ненароком, и — дальше.

Ветер на вершинах серебряный. Шумит, как большая река, — столько листвы народилось!

А за деревьями, в просветах, уже не полянка и не луг — простор. Вышел Ванюша из лесу, да и ахнул. Простор от края до края в цвету. Цветы синие, как небо, золотые — в искрах солнца, розовые, нежные, не то что тронуть, поглядеть подольше, и то боязно — не навредить бы этакой красоте!

Окунулся Ванюша в цветочную реку и скорее к бабушке. Догадка в нём шевельнулась. Преудивительная!

— Бабушка, я нынче в трёх цветочных реках выкупался. В белой, в алой и... в яхонтовой! Может, и не в яхонтовой, но там цветов — со всего света. Вот и скажи, кем же я теперь вырасту? Может, богатырём?

— Может, и богатырём... Но сдаётся мне, быть тебе — поэтом.

— А кто они, поэты? — спрашивает Ванюша.

— Да кто ж — Пушкин! Вот кто.

Вот оно, купанье-то какое!

Ах, лето, лето! Недаром всяк его ждёт и на него надеется. Лето — вершина жизни.

 

В. Баныкин

Вежливые кулички
 

Прошлым летом я жил на Усе. Есть такая речушка у меня на родине в Жигулях. По мне, скажу вам, места эти лучше всякого Крыма.

Вода в Усе тепла и прозрачна. Белые лесочки будто просеяны сквозь сито. По обоим берегам лесистые великаны. Гора с горой спорит: кто выше, кто краше?

Под выходной ко мне в гости из Ставрополя приплывал на моторке приятель, инженер-химик. Частенько с приятелем увязывался его десятилетний сын Ванюшка.

Я всегда радовался приезду Ванюшки. Этот смышлёный малец был на все руки мастер.

Надо разжечь костёр в непогодицу — попросите Ванюшку. Захотели молочка — Ванюшка мигом сбегает с бидоном в соседнее село и принесёт непременно утреннее, да такое холодное — пьёшь, пьёшь, и ещё пить хочется.

И рыбачил Ванюшка всегда удачливее нас, взрослых. За какой-то там час мог натаскать на удочку с блесной килограмма два щурят. Знал малец и ягодные места в горах.

— Дядя Витя, а куда корзиночка у вас запропастилась? — спросит Ванюшка, накупавшись в Усе до гусиных мурашек.

Отыщу я плетушку. Схватит её Ванюшка — лёгкую, узорчатую, подкинет раз-другой выше головы с залихватским чубом, крикнет отцу:

— Пап, я по ягоды!

К обеду наш непоседа вернётся с полной плетушкой душистой земляники.

Однажды в ночь на воскресенье я проснулся от яростного гула. Не сразу догадался, что гудели полотнища палатки под напором ливня.

«Эх ты, и откуда он взялся? — подумал я. — Когда ложились, на небе звёзды перемигивались».

Приподнявшись, просунул руку за спину Ванюшки, любившего спать у самой стенки. Нет, вода не подтекала ему под бок. Укрыв мальца понадёжнее байковым одеялом, я скоро опять заснул.

А на рассвете меня разбудил Ванюшка.

— Дядя Витя, — шептал он мне в самое ухо. — Проснитесь, солнышко восходит.

— Солнышко? — недоверчиво переспросил я, не открывая глаз.

— Ага, солнышко! Да вы поднимитесь-ка... Я вам сейчас что-то покажу.

Я осторожненько подполз к выходу из палатки и посмотрел в щёлку между тяжёлыми, набрякшими сыростью брезентовыми полотнищами.

Небо было чистое, прозрачное, без единого пятнышка. Из-за старого бора медленно поднималось огромное солнце.

В двадцати шагах от палатки багровела Уса. На стрежне она курилась тёплым парком. А по прибитой ночным ливнем береговой полоске проворно бегали, быстро-быстро перебирая тонкими ножками, кулички. Ленивая волна, набегая на берег, думалось, вот-вот их смоет.

— Потешные они! — шептал Ванюшка у меня за спиной. — Видите, как кулички кланяются?

Пригляделся я, и точно: чуть ли не на каждом шагу кулички отвешивали кому-то низкие поклоны.
— До чего же вежливые, верно, дядя Витя? — не унимался Ванюшка. — Это они солнышку кланяются, с ним здороваются.

Похоже, правду говорил догадливый Ванюшка. Солнцу кланялись вежливые кулички. Его, великое наше светило, поздравляли с добрым утром.

 

Повесть В. Баныкина "Валеркин календарь"

 

А. Шишов

Прятки


Прятки в садуНа усадьбе за нашим двором растут яблони, вишня, черёмуха. Володя и его младшая сестрёнка Ляля очень любят здесь играть в прятки. А с ними тут как тут бабушка Федосья, подобрав фартук, пропалывает грядки.

Жарко сегодня с утра, а в полдень тем более: бабуся спустила с головы платок — припотела. Уйти бы в тень, а то и в дом, да вот внучата за её приглядом. За Володей можно и не глядеть, он уже большой, а Лялю не выпускай из виду: каждый её может обидеть.

— Далеко не убегайте, — наказывает им бабушка.

— Ладно, мы здесь...

Прятки — затейливая игра. Шутки да потешки... А за это время сумей спрятаться, чтобы тебя поискали. Лялю легко найти. В сереньком платьице она затаится где-нибудь под кустом вишни и тоненьким голоском крикнет:

— Пора...

Володя хитёр, смекалист, услышит, откуда сестрёнка крикнула, а то ещё одним глазом и подглядит. Побежит и сразу найдёт.

Опять Ляле водить.

Ляля честная в игре: закроет ладонями глаза плотно-плотно, без единой щёлочки, и ждёт, когда Володя схоронится и крикнет «пора».

Ляля обрадуется, побежит туда, откуда крикнет брат, а там его уже нет Он успел перебежать на другое место и так спрятался, словно провалился сквозь землю.

— Да где же ты, Володя? Где?

Володя, конечно, не отзывается.

Ищет, ищет его девочка. Бабушка видит, игра у них неравная: Володя заводил Лялю. Она вся уже красная, сердится, чуть не плачет. Бабушке жаль внучку. Как бы ей помочь? Если указать, куда Володя спрятался, — Ляля не любит этого, обидится, да и она сама того не знает, где Володя мог так укрыться.

Тогда бабушка Федосья громко говорит:

— Чья эта рыжая собака тут бегает?

Володя развалил копнушку сена и вмиг выскочил из-под неё:

— Где рыжая собака? Где?

— А кто её знает где! Убежала, — опять говорит про себя бабушка, вытряхивая из фартука сорную траву.

Володя себя обнаружил. Ляля его поймала, держит за рубашку, торжествует. Теперь ему водить. От радости она прыгает, но радуется недолго. Спряталась Ляля за ту же копнушку сена, и Володя сразу указал:

— Чего же искать, вот она!

И снова Ляле водить, какая досада!.. Бабушка терпит, долго терпит: где Володя? Нет Володи! Надо помогать внучке:

— Ляля, на-ка тебе конфетку, — говорит она.

Володя проворно спрыгивает с яблони:

— Бабушка, а мне?

Только он спрыгнул, а Ляля цап-царап его, нашла! Поймала!

Хорошо Ляле играть, когда бабушка с ней рядом.

 

С. Косов

Где вода родится


Добрались Дуняшка с Таней в лес по ягоды.

Обулись в сандалии, взяли корзиночки, по горбушке хлеба. Запасливая Таня налила воды в бутылочку.

Воду они выпили ещё до леса, когда переходили жаркое поле.

— В лесу мы наедимся ягод, так что и пить не захочется, — утешала Дуняшка Таню.

По лесу они долго бродили. Ушли далеко. Забрели, где никогда раньше не были. Высокие деревья пошумливали вершинами, а между ними — душистые поляны. Ягод в траве — хоть лопатой греби. И одна ягода лучше другой. Глаза разбегаются, не знаешь, какую рвать.

Дуняшка с Таней напустились на ягоды: и в рот кладут и в корзиночки. Сойдутся вместе, посмотрят, каких ягод набрали, и покажется, что самые спелые, самые сладкие в траве остались. Присядут под дерево в тенёк, съедят из корзиночек и снова разойдутся по полянкам.

— Ау, Дуняшка! — окликает из-за кустов Таня.

— Ау! — отвечает Дуняшка.

— У меня уже полная.

— И у меня полная.

Наелись они ягод, съели свои краюшки и пить захотели. Таня начала бранить Дуняшку.

— Зачем ты всю воду из бутылки выпила?

— А ты сама не пила?

— Ты сказала: ягод наедимся — пить не захочется. А пить всё равно хочется.

— Потерпи. Вон каких ягод набрала, лучше моих.

— Домой хочу. У нас Славка заболел, ягод надо ему отнести.

Повернули домой.

Солнце уже за обед перевалило. Жара установилась. Деревья перестали вершинами шевелить. Птицы под ветви попрятались. Тишина, немота в лесу. Только бабочки летают.

Шли, шли Дуняшка с Таней и дошли до глубокого оврага. Везде тихо, а в овраге кто-то лепечет, гурлюкает, как ребёнок.

— Там кто-то есть, — шепнула Дуняшка.

Таня вся съёжилась от страха.

— Кто это? Волки?

— Нет. Волки воют.

— Ну лиса!

— Какая ты, Танька! То пить хочешь, то волков боишься. Одно наказанье. Хоть в лес с тобой не ходи.
— Тогда заяц, — пробовала догадаться Таня.

Зайца Дуняшка не забоялась. Бедный заяц всегда плачет. Сколько сказок слыхала — зайчика всегда обижают.

Дуняшка полезла сквозь кусты в овраг. Через малое время машет оттуда рукой.

— Иди сюда! Чего тут есть! Тут вода родится!

И Таня полезла в овраг.

Течёт в речке вода — это Дуняшка и Таня знают, в ней купаются. А откуда она берётся — никто не говорил, видно, не знают. Опускают вёдра в колодец — там тоже вода. Эта вода в земле, в темноте живёт. Но то, что в овраге было, — такого чуда Дуняшка с Таней в своей жизни не видели. Тут вода сама из земли пришла. Родилась она под густым ольховым кустом, под высокими травами. В земле круглая яма как большая чашка. Со дна этой чашки поднимается буграми, бурлит, клокочет новая вода. Играет на дне белыми камешками, переплёскивается через край чашки, с гулкой песенкой мчится ручейком по дну оврага.

— А она настоящая, эта вода-то? — засомневалась Таня.

И Дуняшку оторопь взяла. В самом деле, настоящая ли? Сунула она пальцы в воду — холодная. А Таня побоялась.

Невдалеке опустилась к ручейку пёстрая птичка и закивала головой — пить начала.

— Всегда ты меня, Танька, пугаешь. Вон птичка-то пьёт.

Зачерпнула Дуняшка воды пригоршнями и напилась. Не утерпела и Таня. Напились, умылись, посидели ещё возле воды, надышались её прохладой.

— А может быть, это живая вода, — сказала Таня, — попьёшь, и никакая хворь не возьмёт.

И она набрала воды в бутылочку.

Дома Дуняшка рассказала, где они с Таней были, как ягоды рвали, какую воду нашли.

Брат Серёжа слушал, слушал, а потом точно определил:

— Это вы на Красных полянах были. Знаем. Далеко. А вода в овраге Тимофеев ключ называется.