Жан де Лафонтен — тот самый француз, кто по-своему пересказывал басни древнегреческого поэта Эзопа, а его переводил на русский язык дедушка Крылов.
За образом добродушного баснописца скрывается личность, чья жизнь была полна парадоксов, а творчество — остроты, не теряющей актуальности спустя четыре столетия.
Чем великий французский баснописец может удивить современного читателя и почему его звери до сих пор ведут себя как наши современники?
Если вы представляете Лафонтена (1621-1695) как степенного классика, сидевшего в кабинете с пером, реальность вас удивит. Он был добродушным, но рассеянным и непрактичным человеком, который совершенно не умел распоряжаться деньгами. Его жизнь была бы иной, если бы не череда покровителей, которые содержали его, потому что ценили его талантливую и беспечную натуру, несмотря на полную неприспособленность к быту. Лафонтен жил в своё удовольствие, игнорировал социальные условности и часто забывал о самых элементарных обязанностях.
Лафонтен был мастером политической сатиры. В эпоху Людовика XIV, когда за неосторожное слово можно было отправиться в Бастилию, баснописец умудрялся критиковать двор, министров и нравы общества, прячась за масками львов, лис и волков. Это был мастер эзопова языка в самом буквальном смысле.
Современный читатель привык воспринимать басни как поучительные истории для школьников. Но Лафонтен писал для интеллектуальной элиты Франции. В его текстах полно иронии, цинизма и тонких намёков на придворные интриги, дипломатические хитрости того времени. Но они и сейчас звучат пугающе современно.
Мир изменился, а человеческая природа — нет. Вот три басни, которые сегодня читаются как сводка новостей или лента социальных сетей.
Во-первых, басня «Волк и Ягнёнок» повествует о праве сильного.
Волк хочет съесть Ягнёнка и придумывает для этого «юридическое» обоснование: «Ты мутишь воду, ты оскорбил меня в прошлом году», «Если не ты, то твой брат». Это классика политического манипулирования, идеальная иллюстрация того, как работает пропаганда и «фейк-ньюс». Когда сильный хочет оправдать агрессию, он всегда найдёт способ обвинить жертву в том, что она «неправильно дышит» или «нарушает правила».
Г. Доре, иллюстрация к басням Лафонтена
Во-вторых, басня «Стрекоза и Муравей» сообщает о культуре и продуктивности деятельности.
Мы привыкли видеть в Муравье героя, а в Стрекозе — легкомысленную бездельницу, неудачницу. Но сегодня эта басня вызывает жаркие споры. В эпоху культа «успешного успеха» и поиска бесконечной продуктивности любой деятельности, история о том, как один отказывает другому в помощи, звучит как манифест жестокости и эгоизма. Читатель XXI века задаётся вопросом: а не слишком ли суров Муравей? Не является ли его поступок отражением нашего общества, где «выживает сильнейший», а сочувствие считается слабостью?
Ж. Гранвиль, иллюстрация к басне Лафонтена "Стрекоза и муравей"
В-третьих, басня «Совет мышей» рассказывает о пустых спорах.
Мыши собираются, чтобы решить, как спастись от кота. Они придумывают гениальный план: повесить коту на шею колокольчик. Все в восторге, все аплодируют, но когда доходит до дела, то никто не хочет идти и вешать колокольчик. Это идеальное описание совещания или политического форума. Сколько раз мы видели, как на «мозговых штурмах» рождаются блестящие стратегии, которые разбиваются о реальность, как только дело доходит до исполнения? Это гимн «диванным экспертам» и бюрократам, которые громкими лозунгами и красивыми презентациями подменяют реальные действия. Лафонтен блестяще высмеял нашу склонность к имитации бурной деятельности, когда все согласны с тем, что нужно сделать, но никто не готов брать на себя риск.
Г. Доре, иллюстрация к басне Лафонтена "Совет мышей"
Почему Лафонтен — это «наш» автор?
Секрет долголетия Лафонтена не в морализаторстве, а в его честности. Баснописец не пытался сделать мир лучше: просто фиксировал его таким, какой он есть. Его звери не сказочные существа, а зеркала, в которых мы узнаём своих коллег, политиков, соседей и самих себя.
Читая его басни сегодня, мы учимся критическому мышлению. Учимся видеть за красивыми словами интересы тех, кто их произносит. Учимся задавать вопрос: «Кому это выгодно?» — будь то в политической речи или в рекламном посте блогера.
Лафонтен разоблачал человеческие слабости, но не требовал быть святыми, понимая, что люди эгоистичны, тщеславны и часто глупы. Его ирония не злоба, а способ примириться с несовершенством мира.
Он мастер лаконичности. В эпоху клипового мышления, когда длинные тексты пугают, басни Лафонтена — идеальный формат. Эти короткие, ёмкие истории раскрывают глубину, достойную целого романа.
Лафонтен не «дедушка в пышном парике из учебника», а острый на язык наблюдатель, который мог бы сегодня вести самый популярный канал с политической сатирой. Он словно напоминает нам: пока существуют волки и ягнята, муравьи и стрекозы, человечество будет ходить по кругу, совершая одни и те же ошибки. И единственный способ не стать героем очередной басни — научиться узнавать эти сценарии до того, как занавес опустится.
Возможно, именно поэтому, спустя 400 лет, мы открываем его томик не только для того, чтобы поучать детей. Но и за тем, чтобы лучше понять, как устроена жизнь в обществе.
Трудно сегодня представить, как выглядел Жан де Лафонтен, если бы не его портреты, выполненные Гиацинтом Риго, Никола де Ларжильером и Анри Мийо, которые позволяют увидеть, как менялся образ баснописца в глазах современников и как разные художники интерпретировали его сложную натуру.
Портрет, написанный Гиацинтом Риго в 1680 году, представляет нам Лафонтена в возрасте 59 лет, когда баснописец был в расцвете своих сил. Риго, будущий придворный живописец Людовика XIV, в этот период ещё только формировал свой стиль, но уже проявил мастерство психологического портрета.
Г. Риго, портрет Ж. де Лафонтена, 1680 г.
На портрете Лафонтен выглядит как человек, глубоко погружённый в свои мысли. Взгляд его направлен в сторону, что соответствует легендарной «рассеянности» баснописца. Чёрный сюртук и белый шейный платок — воплощение изысканности эпохи. Художник тщательно передаёт детали: тонкое кружево платка, лёгкий блеск ткани сюртука. Эти элементы не только демонстрируют мастерство Риго, но и указывают на социальное положение Лафонтена.
Работа выполнена в сдержанной, классической манере. Здесь нет излишней театральности, характерной для поздних работ Риго. Акцент сделан на интеллектуальном достоинстве. Это портрет «мудреца», который наблюдает за миром, чтобы позже облечь свои наблюдения в форму аллегории.
Спустя 14 лет, в 1694 году, за портрет берётся Никола де Ларжильер. К этому времени Лафонтен уже глубоко пожилой человек (ему 73 года) и его статус в обществе изменился.
Н. де Ларжильер, портрет Ж. де Лафонтена, 1694 г.
Ларжильер, мастер парадного портрета, придаёт Лафонтену более «официальный» вид. Поэт выглядит дородным, уверенным в себе, облачённым в добротную одежду. В этом портрете меньше «поэтической небрежности» и больше социальной значимости.
Ларжильер использует тёплую палитру и мягкие переходы света. Его Лафонтен — это признанный классик, член Французской академии. Художник подчёркивает не столько внутренний мир поэта, сколько его статус как важной фигуры литературного салона. Это портрет человека, который уже подвёл итоги своей жизни.
Портрет, созданный Анри Мийо в 1699 году уже после смерти Лафонтена, последовавшей в 1695 году, занимает особое место. Он выполнен по памяти, на основе более ранних эскизов.
А. Мийо, портрет Ж. де Лафонтена, 1699 г.
Лафонтен здесь предстает как «патриарх» французской литературы. Этот образ должен был остаться в истории: спокойный, умиротворенный, лишённый суеты.
Риго показывает нам человека-наблюдателя, чья гениальность скрыта в глубине его задумчивого взгляда. Это самый «живой» и психологически достоверный портрет.
Ларжильер фиксирует социальный статус. Лафонтен здесь — успешный литератор, чьё имя стало брендом, а внешность — символом эпохи.
Мийо запечатлевает образ поэта для вечности, превращая живого, порой нелепого и рассеянного человека в монументальную фигуру классической литературы.
В этом триптихе портретов прослеживается любопытная закономерность: чем дальше мы уходим от момента личного общения художника с моделью, тем сильнее стираются бытовые черты характера Лафонтена. Если Риго ловит мимолётную искру мысли в глазах своего современника, то Мийо, работая уже с образом «ушедшего гения», вынужден опираться на сложившиеся представления о том, как должен выглядеть великий писатель.
Таким образом, эти три полотна образуют своеобразную биографическую шкалу: от частного к общественному. Мы видим путь от «человека с его странностями» у Риго через «уважаемого академика» у Ларжильера к «бессмертному классику» у Мийо.
Художественные приёмы меняются от акцента на внутреннем напряжении и интеллектуальной работе ума к акценту на внешних атрибутах успеха и, наконец, к созданию вневременного образа.
Изучая эти портреты, мы понимаем, что история литературы — это не только тексты, но и визуальная мифология. Лафонтен, который при жизни был известен своей непрактичностью, забывчивостью и даже некоторой неряшливостью, благодаря кисти этих мастеров прошёл путь трансформации. Художники «одели» его в достоинство, которое он, возможно, не всегда ощущал сам, но которое было необходимо эпохе, чтобы окончательно признать его своим величайшим баснописцем.
В конечном счете, каждый из этих портретов — это не просто фиксация внешности, а диалог между художником и временем. Риго подарил нам Лафонтена-личность, Ларжильер — Лафонтена-фигуру, а Мийо — Лафонтена-легенду. Вместе они позволяют нам увидеть не просто застывшее лицо, а живую историю того, как человек превращается в символ, оставаясь при этом всё тем же мудрым наблюдателем, чьи басни продолжают учить нас жизни спустя столетия.
Я. Гордин
Лафонтен, великий баснописец
Король Франции Людовик XIV, взойдя на престол, отставил от должности и отправил в тюрьму министра финансов Фуке. Ещё за несколько дней до падения министра Франция трепетала перед ним. Он был всесилен и невероятно богат. Он покровительствовал искусствам, окружил себя поэтами и художниками. Но когда его схватили и увезли в тюрьму, никто не вступился за него. Оно и понятно — король не любил, чтобы ему перечили.
Среди этого безмолвия только один-единственный голос раздался в защиту Фуке — голос некоего Жана де Лафонтена. Не убоявшись гнева короля, Лафонтен счёл своим долгом протестовать против скоропалительной расправы.
Король, как и следовало ожидать, рассердился. Лафонтен угодил в ссылку.
Кем же был Жан де Лафонтен?
...Отец его занимал очень приятную должность «смотрителя королевских вод и лесов» в маленьком городе Шато-Тьерри в Шампани. Лафонтен-младший сначала учился в родном городе. Потом — в Париже. Потом чуть не стал священником. Потом стал адвокатом. Но судебные дела ему быстро надоели, он понял цену тогдашнего правосудия. И вернулся на родину.
Тогда Лафонтен-старший решил помочь сыну остепениться и передал ему свою необременительную должность.
Но Лафонтена-младшего и это не устроило. Обязанность свою он выполнял небрежно. Что же — совсем он был никчемным человеком, этот Жан де Лафонтен? Конечно, нет. Просто он не мог ещё найти себя, определить своё место в жизни.
Наконец, здесь, среди лесов и рек, наш герой осознал своё истинное призвание — литературу. Сначала проявил только интерес к тому, что сочинили другие. Изучал древнегреческую литературу и удивлялся — так похоже было то, что мучило греков, на то, что занимало умы его современников!
Что же видел он вокруг себя?
Годы детства и юности Лафонтена были годами крестьянских восстаний во Франции. Армия жестоко подавляла восставших.
В соседней Англии шла гражданская война. Революционный полководец Кромвель разгромил армию сторонников короля. Английскому королю отрубили голову.
Потом мятежный принц Конде подходил со своими войсками к Парижу. Кардиналу Мазарини и королю пришлось бежать. С большим трудом удалось им наконец одолеть мятежников.
Страна была разорена. Толпы нищих бродили вокруг Парижа. А сколько по всей Франции?..
Жизнь вокруг Лафонтена была очень сложная и неспокойная. Он не мог оставаться о стороне и стремился давать людям разумные советы.
Когда ему было тридцать три года, написал он первое своё сочинение — комедию, сюжет которой был заимствован у древнего римлянина Терренция. Славы эта комедия Лафонтену не принесла, но первый шаг был сделан. Он переехал в Париж. Начал писать стихотворные подражания древним поэтам. Это отнюдь не считалось зазорным — подражать древним замечательным образцам. Поэтам того времени и в подражаниях удавалось проявлять свою оригинальность, собственные литературные черты.
Отправляя Лафонтена в ссылку, король, сам того не желая, оказал ему услугу — имя поэта сразу стало широко известно.
Когда вышла в свет первая книга басен Лафонтена, ему уже исполнилось сорок семь лет. Сочиняя басни, он часто заимствовал сюжеты у древних писателей. Особенно у знаменитого Эзопа, автора коротеньких рассказов о разных поучительных происшествиях — о том, как хитрый обманывает наивного, как сильный угнетает слабого. И всякий раз Эзоп давал понять: поступать так не следует.
Современник и знакомец Лафонтена, известный французский писатель Ларошфуко говорил: «Мы ничего не раздаём с такой щедростью, как советы». И Лафонтен прекрасно сознавал, что благие советы, ничем не подкреплённые, бесполезны. В своих баснях он старался показать, какой несправедливой, жестокой жизнью живут люди.
Он уже всего насмотрелся за прожитые годы. Никто из современных ему писателей не мог похвастаться таким знанием Франции. Как смотритель королевских вод и лесов, он имел возможность наблюдать жизнь крестьян. Когда был адвокатом, изучил мир судейского крючкотворства. Когда встречался с аристократами, познал тайные пружины управления страной — придворные интриги, дипломатические хитрости. Вся деятельность «короля-солнца» — Людовика XIV — была ему прекрасно известна...
И, читая басни Лафонтена, французы не вспоминали Эзопа и древнюю Грецию. Они узнавали себя, современную им Францию, Европу.
Король Людовик XIV в своём пышном парике даже внешне напоминал Льва, царя зверей, героя множества басен. И характером своим — жестокостью, любовью к лести, коварством — он тоже напоминал басенного Льва.
А придворные «короля-солнца»? Хитрейший, безжалостный царедворец — Лиса, готовая продать и предать кого угодно для собственной выгоды. Лиса, она куда умнее грубого солдафона Волка. Так ведь и было! В те времена Лисы брали верх над Волками. Пронырливые царедворцы отгоняли от престола, от королевских милостей напористых рубак.
Так обстояли дела при дворе.
А в судах?.. Однажды разбойники-шершни подали жалобу на пчёл, что-де соты с мёдом принадлежат не пчёлам, а им, шершням, что-де это они собирали мёд, а пчёлы его присвоили!
Казалось бы, ясно, что шершни лгут... Но началась судебная волокита — нудная, бессмысленная. И пчёлы, наконец, взмолились:
«Помилосердствуйте! Прошло уже полгода,
И портятся запасы мёда;
Успела тяжба разрастись,
Из медвежонка стать медведем.
Ведь эдак далеко мы, право, не уедем!..
Пусть просто разрешат с Шершнями нам сейчас
Приняться для добычи мёда за работы:
Тогда увидели бы, кто из нас
Из мёда сладкого умеет делать соты...»
Умным судьям такое простое решение в голову не пришло…
В ту пору множество мелких государств Европы враждовало между собой. Решать их споры призывались сильные государи, вроде французского короля. И вот Лафонтен пишет басню «Садовод и помещик». Сюжет басни таков: некий садовод рассердился на зайца, который повадился в его усадьбу. Чтобы избавиться от незваного посетителя, садовод попросил помощи у помещика. Тот не заставил себя долго упрашивать и прискакал со своими слугами. Перво-наперво бравые охотники съели всё, что нашлось в доме, а затем верхом, с собаками ринулись в сад — уничтожать зайца. Сад оказался совершенно вытоптанным. Тысяча зайцев не нанесла бы садоводу такого ущерба, как эти мнимые защитники... Именно таковы бывали результаты помощи сильных королей мелким государствам. Таковы были и нравы помещиков.
А чего стоит, например, святоша-крыса, которая, дабы жить праведно и воздержанно, удалилась от грешного мира в... голландский сыр.
Алчные богачи, несправедливые судьи, ханжи-священники — их всех изобличал Лафонтен.
И, внимательно читая его басни — лёгкие, изящные, с меткими народными словечками, — как бы со стороны увидав свою жизнь и нравы, люди начинали задумываться — правильно ли они живут?..
Лафонтена читали во многих странах. В XVIII веке он стал известен в России. Некоторые сюжеты басен Лафонтена повторились — уже по-новому, по-своему — в баснях Крылова.
И если мы понимаем, что такое хорошо и что такое плохо, лучше, чем понимали наши далекие предки, то в этом немалая заслуга и Жана де Лафонтена, поэта, который знал цену добра и зла.
Жан де Лафонтен
Разборчивая невеста
Молодая, гордая девушка искала себе жениха. Ей хотелось, чтобы он был молод, красив, знатен и умён. Mнoгиe сватались к ней, но она не находила ни одного вполне себе достойного. Тот был слишком груб для неё, у другого не нравился ей нос. Словом, у всех находила она какие-нибудь недостатки.
Годы шли. Румянец на её щеках побледнел. На лбу появились морщинки. Красавица с грустью заметила, что женихов у неё становится всё меньше. Но по-прежнему она разбирала всякого. Затем пришло время, когда она рада была выйти за горбуна.
Уши зайца
Лев был ранен каким-то рогатым животным. В страшном гневе лев изгнал из своего царства всех животных с рогами: коз, быков, козлов, оленей и лосей. Заяц увидел на тени свои уши и побоялся, что его длинные уши будут приняты за рога.
— Прощай, соседушка, — сказал он кузнечику, — я ухожу отсюда. Боюсь, что мне достанется за мои уши. Как бы их не приняли за рога.
— Твои уши — рога! — сказал кузнечик. — Да ты смеёшься надо мной.
— А всё-таки я боюсь, — сказал заяц, — как знать, что скажет лев. Надо спасать свою шкуру.
Совет мышей
Мышам не стало житья от кота: ежедневно он ловил их по несколько штук и съедал. Оставшиеся в живых мыши попрятались в норки и не выходили оттуда. Пищи было доставать негде, и они чуть не умирали с голоду. Однажды кот ушёл, а мыши собрали совет и стали обсуждать, как избавиться от злодея.
Старшая из мышей сказала:
— Беда в том, что мы не слышим, когда кот подкрадывается своими тихими шагами.
— Надо привязать ему колокольчик, который зазвонит, и мы спрячемся в норы. Другого средства нет.
Все мыши согласились с этим разумным советом. Но как привязать колокольчик — в этом всё затруднение. Одна мышь сказала:
— Я не так глупа, чтобы подвергать себя опасности.
А другая сказала:
— У меня же не хватит ни уменья, ни смелости.
Все находили отговорки. Никто не соглашался пожертвовать собой для блага других. И мыши разошлись, ничего не решив.
Во всяком деле советников всегда найдётся много, но помощь найти трудно.
Дуб и тростник
Однажды дуб сказал тростнику:
— Ты вправе быть недовольным природой. Самая крошечная пичужка для тебя тяжёлая ноша. Ты низко склоняешь свою голову перед малейшим ветерком, который чуть рябит поверхность воды. То ли дело я! Гордая верхушка моя, подобно вершинам Кавказа, приветствует первые лучи восходящего солнца, и не гнётся перед бурей. Всё, что кажется тебе грозой, для меня лишь приятное дуновение ветерка. Если бы ты рос близ меня под защитой моих листьев, тебе не пришлось бы столько страдать: я защищал бы тебя от злой непогоды. Но ты любишь селиться на влажных берегах в царстве ветра. Природа несправедлива к тебе.
— Благодарю за сострадание, сказал тростник, — но оставь свои заботы обо мне. Для меня ветры не опаснее, чем для тебя. Я гнусь, но не ломаюсь. Ты же противишься их жестоким ударам, не сгибая спины. Посмотрим, что будет дальше.
Набежали облака на ясное небо, скучились в тёмные тучи и разразилась буря. Дуб стоял крепко, не шелохнувшись. Тростник гнулся и качался во все стороны. Буря всё усиливалась. Её могучее дыхание вырвало с корнем того, чья верхушка гордо торчала к небу и чьи корни цеплялись за землю, а тростник остался невредим.
Г. Доре, иллюстрация к басне Лафонтена "Дуб и тростник"
Старик и трое молодых
Г. Доре, иллюстрация к басне Лафонтена "Старик и трое молодых"
Старик сажал деревце.
— Какой чудак! — сказали трое молодых соседа. — Вздумал сажать деревья накануне своей смерти. Ведь ты не дождёшься плодов с этого дерева. И что тебе за охота заботиться о будущем, когда тебя и в живых-то не будет. Напрасные надежды! Это наше дело — дело молодёжи!
Старик сказал:
— Кто может быть уверен в завтрашнем дне? И кто из нас раньше сойдёт в могилу — покажет будущее. Моя теперешняя работа не пропадёт даром. Мои внуки будут сидеть в тиши этого дерева и благословлять мои труды.
Старик был прав: один из юношей погиб в моpe, другой на войне, а третий был придавлен деревом. Старик пережил их всех.
Ж. Гранвиль, иллюстрация к басне Лафонтена "Старик и трое молодых"
Волк и ягнёнок
Ягнёнок утолял жажду водой чистого ручейка. Голодный, тощий волк искал себе добычи в этих местах.
— Кто тебе позволил мутить моё питьё? — закричал разъярённый волк. — Я тебя накажу за твою дерзость.
— Не сердитесь, ваше высочество, — отвечал ягнёнок. — Посмотрите, я пью воду на двадцать шагов ниже того места, где вы находитесь, и потому не могу мутить вам воды.
— И всё-таки ты её мутишь! — повторил жестокий хищник. — Ты ещё в прошлом году возражал мне.
— Помилуй! — сказал ягнёнок. — Я тогда не был ещё на свете. Я ещё теперь сосу свою мать.
— Если это был не ты, так твой брат.
— Но, у меня и брата нет...
— Так, кто-либо из твоей родни. Ведь вы меня ничуть не жалеете: ни вы, ни ваши пастухи, ни ваши собаки. Я отомщу тебе.
Волк схватил без дальнейших разговоров ягнёнка, унёс его в лес и зарезал.
Стрекоза и муравей
Стрекоза пропела всё лето. Наступила осень, а у неё не было сделано никакого запаса. Она пошла к соседу муравью и попросила у него в долг хоть нисколько зёрен до весны.
— Я заплачу тебе в августе, при новом урожае, всё сполна, — сказала она.
— Что же ты делала всё долгое лето? — спросил трудолюбивый хозяин-муравей.
— Я всё пела, — сказала беспечная стрекоза.
— Ах! ты пела? Ну, так пляши теперь, — сказал муравей.
Литература
- Басни Лафонтена. Пер. прозой С. Круковской. — Санкт-Петербург: издание книгопродавца Т.Ф. Кузина, 1897.
- Басни Лафонтена в переводах русских писателей. — М.: Директ-Медиа, 2016.
- Гордин Я. Лафонтен, великий баснописец: к 350-летию со дня рождения / Костёр. — 1971. — № 7.
- Желябужский Е.Д. Очерки иностранной литературы: учебное пособие для V и VI классов средних учебных заведений. — М.: Издание книгопродавца-издателя С. И. Леухина, 1872.
- Классическая басня. Худож. С. Набутовский. — М.: Стрекоза-Пресс, 2004.
Сведения об авторах
Яков Аркадьевич Гордин (родился в 1935 году) — российский писатель, историк, публицист, литературовед, главный редактор журнала «Звезда».
Жан Гранвиль (Жан Иньяс Изидор Жерар, 1803-1847) — французский художник, создал иллюстрации к басням Лафонтена в 1838 году.
Гюстав Доре (1832-1883) — французский график, живописец и скульптор, иллюстрировал басни Лафонтена в 1867 году.
Гиацинт Риго (1659-1743) — французский художник, мастер парадного портрета эпохи Людовика XIV и Людовика XV.
Николя де Ларжильер (1656-1746) — французский живописец, один из наиболее значимых портретистов рубежа XVII–XVIII веков.
Анри Мийо (?-1756) — французский художник, живший в XVIII веке, работал в жанре светского портрета в стиле барокко.