Русские авторы

  • Register


Узнавайте новое с нами

Ответим на Ваши вопросы,

поделимся опытом работы.

Сайт "Русский язык и литература для всех" приветствует Вас!

«Научный журналист» Ярослав Голованов

Ярослав Голованов

Ярослава Голованова (1932–2003) многие не случайно называли «научным журналистом». Он окончил ракетный факультет МВТУ имени Баумана. После защиты диплома освоил новую для себя специальность, связанную с авиацией.

Страстно увлёкся фантастикой и космонавтикой, сумел совместить литературные и научные интересы с журналистикой, работая корреспондентом, членом редколлегии, обозревателем, спецкором в «Комсомольской правде». Публицист писал о природе, истории, астрономии, жизни знаменитых людей.

Голованов побывал в 30 регионах европейской части России, в 25 странах мира на всех континентах, купался во всех океанах земного шара и всегда привозил с собой репортажи и очерки, повести и рассказы, новые идеи для документальных фильмов. Он был сценаристом и режиссёром многих научно-популярных кинофильмов: «Орбиты интеркосмоса» (о запуске искусственного спутника Земли), «Звёздная минута» (о первом выходе человека в Космос), «Тайны забытых побед» (о разработках советских инженеров, учёных и конструкторов).

Юным читателям Голованов адресовал книги о космонавтике и героях космоса, биографические рассказы о великих учёных: «Дорога на космодром», «Наш Гагарин», «Этюды об учёных».

Объясняя своё желание написать о судьбах великих людей, Ярослав Кириллович писал: «Я вспоминал свои школьные годы, скромные серенькие обложки учебников военных лет, картинки в этих учебниках, чёрный курсив законов и теорем… И вдруг поймал себя на мысли, что, когда говорят «Пифагор», я вспоминаю чертёж знаменитых «пифагоровых штанов», когда называют «Ньютон», сразу в памяти всплывает цепочка бинома, а при имени Павлова перед глазами моментально возникает картинка: собака, кусок мяса, слюна, идущая в дренаж…»

Писатель хотел познакомить юношество со славными делами гениев человечества, считая, что «Пифагор – это не чертёж, Ньютон – не формула, Павлов – не блестящий опыт. Это люди, это судьбы, это характеры». Он не только знакомил ребят с научными законами и открытиями, но и сообщал детали личной жизни известного человека. Из книги можно выяснить, какого роста был Ломоносов, какого цвета глаза были у Галилея, как улыбался Курчатов, как играл актёр в театре роль Торричелли.

По мнению автора, полюбить чертёж, формулу или закон труднее, чем полюбить человека, поэтому нужно знать не только труды великих корифеев науки, но и что «это были за люди, сколько сил, энергии, здоровья, нервов отдали они, чтобы мы сегодня узнали эти законы и прочли формулы в учебниках. Как порой отказывались они от богатства, почестей, радостей жизни ради торжества истины, как умирали, до последнего дыхания утверждая её».

Журналист Юрий Рост, вспоминая своего коллегу Ярослава Голованова, точно подметил: «Документальную прозу писать нелегко, факты не додумаешь, образы не дорисуешь. У Голованова понимаешь, как всё было и что произошло на самом деле».

Чтобы доказать, насколько ограничены наши знания о животном мире океана, как считал Ярослав Голованов, вовсе не обязательно опускаться на многокилометровые глубины или долгие годы исследовать ни на кого не похожих погонофор. Можно вместе с писателем размышлять, сопоставлять факты, сообщения очевидцев, кино- и фотокадры, читая его занимательные рассказы «Где же живёт «морской змей»?» о Лох-несском чудовище или «Когда исчезли мамонты?» о гипотезах исчезновения доисторических существ.

Интерес к непознанному, загадочному появился у Ярослава Голованова ещё в детстве. К этому времени можно отнести рассказ писателя о своём приобщении к миру животных с помощью тяжёлых томов Брема, которые хранились на этажерке с глобусом у старого соседа-охотника Якова Оттовича. И хоть читать мальчик ещё не умел, он с интересом разглядывал картинки и запоминал зверей.

Началась война, и семья Ярослава была эвакуирована в город Омск, где мальчик приобрёл по-настоящему важный читательский и жизненный опыт. С упоением он прочёл роман Алексея Толстого «Аэлита» и решил после окончания школы заниматься ракетной техникой. Не было в Сибири ни Якова Оттовича, ни книг с золотым тиснением на переплёте, но зато остался интерес к жизни сумчатого медведя коала. С тех самых пор писатель старался узнать как можно больше о своём любимом мишке.

 

Я. Голованов

Самый смешной из мишек

 

Когда я был совсем маленьким, рядом с нами жил сосед, старичок латыш Яков Оттович. В живой речи имя это и отчество сливались, и все звали его Икотычем. Когда-то давно он был знаменитым охотником, и в комнате у него хранилось много шкур волков и лис, на стене висели оленьи рога. Но теперь он не охотился, только читал книги про зверей. Он лежал на диване, на самом кончике носа его держались очки в тонкой железной оправе, и читал. Рядом стояла этажерка со старым глобусом и лежали книги. Яков Оттович позволял мне крутить глобус и листать книги. Только просил листать аккуратно. Из всех книг я больше всего любил тяжёлые тома Брема. На кожаных корешках горели золотые буквы, толстые зелёные переплёты были прохладны, и было приятно прижиматься к ним щекой. Теперь не делают таких книг...

Я был совсем маленьким и ещё не умел читать. Но в книгах этих было много картинок. Икотыч называл мне зверей на картинках, и я всех их быстро запомнил. В подписях под картинками указывалось, насколько уменьшены на них звери: одна восьмая, одна двенадцатая или одна сороковая настоящей величины. Это значит, живой зверь был в восемь, двенадцать или сорок раз больше, чем на картинке. Мы с Икотычем брали линейку, измеряли зверя на картинке, а потом, ползая по полу комнаты, откладывали этот размер восемь, двенадцать или сорок раз, чтобы точно знать, какой ростом зверь на самом деле. Не удалось отложить только кита, хотя мы загнули его в коридор, но даже коридора не хватило.

Из всех зверей, которые населяли эти толстые книжки, больше всего мне нравился коала — австралийский сумчатый медведь. Ни тогда, ни сейчас я не могу объяснить, почему мне нравился коала, ну просто он мне очень нравился, и я полюбил его на всю жизнь. Посмотрите на фотографию: разве можно не полюбить его? Мне кажется, он именно похож на Мурзилку и ещё немного на Винни-Пуха.

Потом началась война, я уехал в Сибирь, а Икотыч, его глобус, книги остались в Москве. В Сибири было голодно и холодно, и, сидя у маленькой железной печки, я часто вспоминал московскую свою жизнь и сумчатого медведя коала. Мне почему-то казалось, что в эти суровые вьюжные дни медвежатам в далекой Австралии тоже холодно и тоже хочется есть...

Я уже научился читать и взял в библиотеке том Брема. Это был другой том, без кожаного корешка и золотых букв, но там тоже жил коала. При жёлтом свете коптилки я прочитал маленькую статью о сумчатом медведе. А потом взял линейку и отложил на полу рост коала. Они хоть и называются медведями, но маленькие: не больше шестидесяти сантиметров.

И потом всегда я старался узнать, где только можно, что-нибудь об этом зверьке. Я узнал, что коала живет в лесах Восточной Австралии, от Квинсленда до Виктории, и удивляет людей необыкновенно спокойным и миролюбивым характером. Днем он спит, а в сумерках начинает тихонько ползать по ветвям деревьев. Он не дёргает листья ртом, а ест, как человек: срывает передними лапками и закусывает.

Коала никогда не злится, даже его голос, похожей на глухой лай, слышали очень немногие люди. Только если сильно раздразнить его, он начинает пронзительно кричать и принимает угрожающую позу, но никто не помнит, чтобы он кого-нибудь поцарапал или укусил. Коала не убегает от человека, когда за ним охотятся, наверное, потому, что понимает, какой он неуклюжий, понимает, что ему всё равно не убежать... И когда его хватают и сажают в клетку, он тоже никогда не сопротивляется. Такой у него характер...

Многие натуралисты считали его очень глупым и писали, что тупость его безмерна. Но вглядитесь в его маленькие чёрные глазки. Разве мой коала тупой? Он просто очень добрый. Может быть, он самый добрый из всех зверей.

А добрых даже среди людей иногда считают дураками...

В неволе он быстро узнает своего хозяина и привязывается к нему всей душой, как собака. Он может жить в клетке, но не может жить без своих любимых эвкалиптовых листьев. Поэтому коала нельзя увезти из Австралии. Помимо его родного материка, коала можно увидеть только в одном зоопарке мира — в американском городе Сан-Диего, да и то только потому, что в Калифорнии растут его любимые эвкалипты.

Коренные австралийские жители считали мясо горибуна — так они называли коала — очень вкусным. В 1803 году о коала узнали европейцы. Им понравилось не мясо, а мех — пушистый, густой и прочный. Беззащитных зверьков англичане убивали буквально миллионами. Только в 1924 году Австралия продала два миллиона шкурок сумчатого медведя! Наверное, коала истребили бы полностью, если бы государство не взяло его под защиту и не запретило эту охоту, не отличимую от убийства...

Число этих редких животных растёт медленно, потому что у коала рождается только один медвежонок в году. Мама-коала первое время носит его в сумке на животе, как кенгуру, а потом на спине. Медвежонок обхватывает её за шею и сидит смирно, а мама очень осторожно лазит в эти дни по деревьям, избегая тонких ветвей, которые могут обломиться. Они живут семьями, как люди...

Странно, вот столько лет уже прошло, но когда я вижу коала, я ясно вспоминаю себя совсем маленьким, вспоминаю старого охотника Якова Оттовича, войну, огонь коптилки...

 

Литература

 

1. Голованов Я.К. Этюды о великом: Кн. о вечном и вечных. – М.: Раритет, 1997.

2. Голованов Я. Дорога на космодром. – М.: Детская литература, 1982.

3. Мир Приключений. Ежегодный сборник фантастических и приключенческих повестей и рассказов, 1989.