Часто бывает, что какое-нибудь слово вводит в ступор не только школьника, но и лингвиста.
Безусловно, всё знать может только энциклопедия или робот. Но вот «споткнуться» и задуматься может любой человек.
На слух похожи: Несу разные вещи. Несуразные вещи. Понять, что это разные выражения нетрудно. Но вот объяснить, какие вещи бывают несуразными, придётся.
Несуразный ― это какой? А что ещё, кроме вещей, может быть несуразным?
Он был из этих, несуразных,
Смеялся часто невпопад,
Болтал о тайнах мира разных,
Любил цветы и листопад.
Т. Грахова
Несуразный он был парень: приземистый, голова какая-то плоская, нос крошечный с пережабиной и говорил так гугняво, неприятно.
Н.С. Лесков
Пробуем объяснить значение через подбор синонимов: нелепый, бестолковый, если это поступок, действия, разговор, мысли. Но если слово относится к фигуре, внешности, строению, то синонимы другие: нескладный, несоразмерный.
Слово «несуразный» имеет антоним «суразный», в нём легко вычленяется приставка НЕ, указывающая на отсутствие признака. Значит, «суразный» ― это хороший, толковый или складный, видный, статный.
Произошло данное прилагательное от слова «суразица» (приставка СУ и корень РАЗ, что есть в глагольных формах «разить», «сражённый»).
Мы опытным путём выяснили, что разгадывать тайну того или иного слова ― занимательное дело.
Неудивительно, что лингвист Лев Успенский, словно опытный детектив, распутывает лингвистический клубок, шаг за шагом приближая нас к разгадке тайны происхождения слов. Он не просто рассказывает историю, а вовлекает читателя в исследование, где каждый факт ― это новая нить, ведущая к истине.
История о санях и полозьях лишь один пример того, как язык хранит в себе отголоски прошлого, как слова приобретают новый облик и трансформируются, отражая изменения в жизни и сознании людей. Задача писателя не просто констатировать эти факты, а раскрывать их красоту, показывать их значимость, делать их доступными и понятными.
Успенский с легкостью переходит от личных воспоминаний о школьных годах к глубоким лингвистическим изысканиям, от забавных анекдотов к научным выводам. И в этом ― его уникальный талант: умение говорить о сложном просто, о серьёзном ― с юмором, о научном ― увлекательно.
Лев Успенский
Рассказы про слова
Я всё время вожусь со словами. Я вслушиваюсь в слова, вглядываюсь в них. Изучаю их прошлое, их историю. Задумываюсь над их будущим. Потому что слова — как птицы или разноцветные весенние насекомые — всё время летают вокруг нас, рождаются на свет, живут полной жизнью, умирают или засыпают на время и снова оживают.
Есть такие слова, которые испытывают превращения, как бабочки или лягушки: сначала яичко или икринка; потом — некрасивая личинка или забавный головастик; потом — у бабочки — неподвижная куколка; и только наконец — радужный мотылёк или какая-нибудь весёлая ярко-зелёная, да ещё умеющая менять цвет, квакша-древолаз.
Про удивительные приключения насекомых и зверюшек вам много чего могут рассказать зоологи. Я не зоолог. Меня интересуют слова, человеческий язык. И, наблюдая за ними, я натыкаюсь на такие чудесные истории, что, по-моему, они не уступят ни зоологическим, ни ботаническим чудесам. Даже кибернетике. Вот послушайте.
САНИ И ПОЛОЗЬЯ
Тысячи раз вы слышали и читали слово сани — зимняя повозка на полозьях. А ответьте на простейший вопрос: оно мужского рода, женского или среднего? Вот и застопорило!
Для вас это вопрос не существенный. Для меня, когда я был школьником в каком-нибудь 1910-м году, он имел немалую важность. Если «сани» рода мужского, я должен был писать «лёгкие сани». Если женского или среднего — «лёгкия». И за единственную ошибку на это правило в диктовке мне ставили три с минусом. И то ещё если учитель — добряк.
Этого мало. Если «сани» — «дяденьки», про них надо было писать «они». Если — «тётеньки» — «оне». А вторая ошибка — верная «пара». Вот мы и крутились тогда: единственного-то числа от этого слова нет. Поди установи его род!
Рассуждать приходилось так: «кто? что? — сани; кого? чего? — саней!» Ага, попались, саночки! «Ветвь — ветв-ей, тень — тен-ей, ступень — ступен-ей». Похоже, что род — женский...
Но могло это рассуждение и подвести: «ячмень — ячмен-ей; день — дн-ей...» Получается, дело не в роде слова, а в том, что в именительном единственного числа оно должно оканчиваться на «-ь», а не на «-и». «Сань», а не «сани»! Это уж наверняка: «сан» — было бы «санов», как «кабан» — «кабанов» или «капитан» — «капитанов».
Очень приятно, но от двойки это не избавляло: продиктуют невнятно «быстры сани», и сел в лужу — «быстрые» или «быстрыя»?
Вот почему я вздохнул с великим облегчением, когда, проходя славянский язык, напал в старой книге на строчку: «На змия и на сань лукавую». В этом древнем примере, как было пояснено, слово «сань» означало «змея». Тут оно было явно женского рода: «сань»-то названа «лукавою», не «лукавым». Да, но при чём тут «змеи», если речь идёт о салазках, о дровнях, о розвальнях, о кибитках?..
Однако выход у меня был, и я его нашёл быстро. У каждых саней были полозья. Два полоза — по меньшей мере. А я прекрасно знал, что рядом с гадюками и ужами в нашей стране обитают и милые, неядовитые змеи — полозы. У меня у самого жили в террариуме два полоза; точь-в-точь как у саней!
Почему же деревянные лыжи под санями были названы в русском языке полозьями — полозами? Потому, что они — ползуны, как и безопасные для человека степные удавчики — полозы. Видимо, движение полозьев, скользящих по гладкому снегу, напоминало нашим предкам «походку» пресмыкающейся гадюки, ужа, любой змеи. Ползунов...
Но тогда — нет ровно ничего невероятного, что кто-то один называл зимние повозки «полозами», кто-то другой «санями», и так и так это имя значило «змеи».
А потом — слова «специализировались»: одно стало значить «все ездовые сооружения», другое получило значение: «его скользящие по снегу опоры».
Итак — слово «сани» первоначально значило «змеи». Единственное число к нему — «сань» — много столетий назад вышло из употребления.
А множественное число от слова «полоз» — первоначально «ползун», «змея», — тоже видоизменилось и разбилось на два: «полозы» — теперь только змеи; санная принадлежность — только «полозья» и очень редко «полоза» кое-где в народных говорах...
Ну, уже теперь вы наверняка никогда в жизни не затруднитесь объяснить незнающему, какого рода слово «сани» и почему они так называются.
НЕУКЛЮЖИЙ ЧЕЛОВЕК
Если есть слово «неграмотный», то, значит, есть и слово «грамотный». Если вы говорите «неприятно», значит, вам известно слово «приятно»...
Вы говорите: «Фу, какой неуклюжий мальчишка». Как же тут? Это что: исключение из правила или имеется и словечко «уклюжий»?
Очень долго я был не то что уверен, в слепом убеждении, что верно первое: «неуклюжий» мы говорим, а никакого «уклюжего» не существует.
И вдруг, очень давно, читая рассказы А.И. Куприна, я натолкнулся в одном из них — он был про кошку и назывался «Ю-ю» — на такое.
...Писатель рассказывает, как трудно ему порою бывает подобрать самое верное, самое точное, самое выразительное слово. Бывает «царапаешь, царапаешь пером, вдруг не хватает какого-то нужного слона...» И тут приходит к писателю на его стол кошка Ю-ю, садится рядом, возле его правого локтя, собирается в тёплый пушистый комок. И ему вдруг становится очень хорошо, очень уютно. «Я опять пишу быстро и с увлечением... Сами собою приходят ладные, уклюжие слова...» Милый рассказ!
Прочитав это впервые, я улыбнулся: выдумал же Куприн этакое нигде не существующее словечко: наверняка, кроме него, никто никогда и не произнёс ни разу такого!
Но некоторое время спустя, в стихах поэта — тоже дореволюционного — И. Северянина, я прочёл обращение девушки к её любимому:
Ты послушай меня, мой суразный,
Ты послушай меня, мой уклюжий!
Я рассмеялся: хитрец Северянин! Взял слова «несуразный» и «неуклюжий», всем известные, и, отбросив отрицание «не», делает вид, будто у нас говорят и просто «суразный» и «уклюжий». А ведь этого — нет! Никто, никогда таких слов не говорит, да и откуда бы им у нас взяться? Выдумщики эти поэты!
Но вот, совсем недавно, у нашего современника, поэта Евгения Евтушенко, мне попались такие строчки:
И руки ладные, уклюжие
Гребками волжскими гребли...
Это сказано про старого волгаря-бакенщика, зажигающего сигнальные огни.
Я призадумался. Не может быть, чтобы три разных литератора, в разное время, возможно, даже не зная друг про друга, как сговорившись, выдумали одно и то же несуществующее слово и согласно начали употреблять его в своём языке... А, кстати, если даже взять обычное «НЕуклюжий»... «Не» это «не»; это понятно. А вот оставшееся «уклюжий» — что же оно всё-таки обозначает?
И я полез в словари, в особые, этимологические словари, которые объясняют не смысл, а происхождение слов, их «родословные». И в этих словарях я без труда нашёл вот что. Я нашёл-таки слово «уклюжий». При нем было написано так: «уклюжий» — смотри «клюжий».
Я стал искать странное и незнакомое мне «клюжий». Нашёл «клюжий» — узнал, что надо смотреть ещё более незнакомое «клюдь». А в статейке про «клюдь» было подробно рассказано, что оно значит на народных русских говорах «порядок, осанка, красота». В старославянском языке уже существовало слово «клюдити».
Вот видите, как осторожно надо судить о работе крупных писателей. Не следует про каждое встреченное у них незнакомое вам слово сразу ворчливо думать: «Ишь, придумал, выдумщик! Так никто и не говорит!»
У мастеров речи есть тонкое чутье к словам, и хорошее знание не только городской, а и деревенской, не только сегодняшней, но и старорусской речи. И в таких случаях при проверке обычно оказывается, что ошибку-то дали вы, а не они...
Я бы мог кое-что рассказать, вам и о слове «суразный», но на первый случай хватит с вас и «уклюжего».
Литература
- Успенский Л. Рассказы про слова / Костёр. — 1969. — № 1.
- Успенский Л. Записки старого петербуржца. —Л.: Лениздат, 1970.
- Успенский Л. Слово о словах. Почему не иначе? — Л: Детская литература, 1971.
Сведения об авторе
Лев Васильевич Успенский (1900–1978) — писатель, лингвист и филолог, публицист, переводчик, журналист, автор книг по языкознанию и культуру речи.